— Ты прекрасно знаешь, что это не так, Катенок, — говорит он, провожая меня к мягкому креслу.

Нет, я никогда не считала себя уродливой, равно как и не замечала больших проблем с фигурой, не сидела на диетах и не истязала тело в спортивном зале.

Не всем ведь быть тонкими, прозрачными нимфами!

Размер окружности моих бедер на несколько сантиметров отличался от современных мировых стандартов женской красоты, но разве это повод относиться к себе уничижительно?.. Я выглядела здоровой и молодой, но, если быть честной, после рождения Лии все же немного набрала.

— Ты звонил ему?

— Варшавскому? Звонил… — Жора садится напротив и вальяжно закидывает ногу на ногу. — Интересно, он меня в принципе терпеть не может или помнит, как мы с Генри пьяными к нему на разборки прикатили?

— О боже. Я до сих пор не понимаю, зачем вы отправились туда? Вышел такой скандал!.. Мало мне было…

— Хотели начистить морду этому ублюдку. За тебя.

— Я тогда не знала: ругать вас или рыдать от умиления и гордости, что у меня такие защитники, — смущенно качаю головой.

Честно говоря, Жора никогда не нравился Адаму, но вслух этого не произношу. Зачем?.. Да и какая сейчас уже разница?..

— Ты ведь знаешь, что я тебе как старший брат, Катенок, — Жора искренне улыбается. — И, если бы эта роль не была такой значимой, я бы ни за что… — его открытое лицо становится жестким.

— Я, наверное, это поняла… Но не сразу. Прости, что накричала, — потянувшись, сжимаю загорелую руку. — Где он взял деньги? Историческая картина — это ведь ужасно дорого. Минкульт выделил средства?

Сташевский сразу же включается в работу. Резко поднявшись, одергивает полы льняного пиджака и по-деловому сообщает:

— Минкульт давно не выделяет деньги под коммерчески успешный продукт. Варшавского кредитует Фонд кино, Катя. Он неплохо задружился с Остапчуком, представил проект как «национальное кино, имеющее культурную значимость» и получил огромную ссуду.

— Но бюджет такой картины… Мне сложно представить… сколько? Пятьсот миллионов долларов? Шестьсот?

— Семьсот. Ты почти угадала. Конечно, он вкладывается сам. Человек далеко не бедный, сама знаешь.

Я согласно киваю.

Наш брак — это совсем не тот случай, когда богатая девушка из светской семьи выходит замуж за человека без гроша в кармане. Семья Варшавских тоже довольно известна в Восточной Европе. Отец Адама был успешным бизнесменом, мама — не очень популярной актрисой, уроженкой СССР.

— Думаю, на этот фильм говнюк поставил все, что у него есть. Плюс беспроцентный займ в Фонде, деньги сопутствующих продюсеров, кредиты в банках. Его друг Александров тоже в этом списке со своими деньгами. Он тебе ничего не говорил? В одном ведь доме живете.

— Я спрошу у Миши, когда они вернутся из отпуска. Они на Мальдивах.

— И Григоровичи?

— Да, — отмахиваюсь. — Скажи, то есть он… — выделяю, абсолютно не собираясь упоминать имя бывшего мужа, — …если фильм провалится в прокате, он потеряет все?..

— Теоретически да, но я не думаю, что это случится. Свои деньги он отобьет с лихвой, уж слишком сильный сценарий, да и байопик[1] сейчас один из самых популярных, востребованных рынком жанров.

— Ясно. Спасибо, что все рассказал. — Мягко улыбнувшись, поднимаюсь и опускаю сумку на кресло. — Тогда давай обновим мое портфолио. Я хочу много проектов, Жора. Сделай так, чтобы имя Катерины Шуваловой-Бельской было во всех титрах.

— Ну во всех тебе не надо, Катенок. Только в самых лучших. Девчонки там, внизу. Уже заждались. Пойдем.

Мы спускаемся на первый этаж, я знакомлюсь с гримером и фотографом, и начинается процесс, по которому я так сильно тосковала в Бресте.

Первый образ — нежная героиня. Мои волосы выпрямляют утюжком, сбрызгивая специальным спреем, чтобы они были ровными, как гладкое блестящее полотно. На лице — неброский, мягкий макияж. Платье — струящееся, шелковое, цвета пыльной розы.

Стоя перед хромакей-фоном[2], растворяюсь в работе. Взгляд смягчается, улыбка становится восторженно-нежной, руки то и дело касаются лица. Сташевский контролирует процесс, отслеживая результат съемки на мониторе и корректируя работу фотографа.

— Давай драму попробуем, Кать. Здесь все хорошо. Отретушируем по минимуму и оттенок для фона подберем.

Второй образ — драматическая актриса — вообще-то, мне несвойственен, но сейчас нравится больше первого. По крайней мере, он полностью отражает мое внутреннее воинственное состояние и архитектуру разбитой души.

Волосы зачесывают в гладкий тугой хвост. На лице сначала делают сложный эффект «без макияжа», а затем филигранно, ровным слоем наносят алую помаду. Платье — черное, обтягивающее, в пол.

— Вау, Катенок. Ты не Катенок, ты пантера.

Девчонки смеются.

— Поиграй со взглядом, Катя, — уже серьезным тоном просит Жора. — Так… Жестче… Еще… Будь плохой.

Вживаясь в новую роль, забываю обо всем.