Пока что мне нет резона его убивать. Нужно лишь немного припугнуть, чтобы у него не осталось выбора. Он должен сдаться и рассказать всё, что скрывает. Иначе мы рискуем потерять важную информацию. Сдадим мы его в полицию – а что дальше? Может, у него сообщники есть!

Виктор за моей спиной перехватил винтовку, и я услышал, как скрипнул ремень. Слава замер у двери, переводя взгляд с меня на старика и обратно. Он нешуточно напрягся.

– Барин, – прошептал Виктор, – может, проще его связать да в Волгин отвезти? Чего болтать с ним без толку?

– Погоди, Витя, – не оборачиваясь, ответил я. – Пусть сам выберет. Видишь корни под полом, старик? – я указал взглядом на угол, где из щелей выползали древесные жилы. – Лес меня слушается. И поверь, он знает, что здесь творится, лучше меня самого. Я попрошу, и он сделает то, что велю. Ни ружья, ни ножи ему для этого не понадобятся. Так что выбирай быстро. Будешь тянуть время – станет только хуже.

Старик долго смотрел на корни. Грудь его поднялась и опала в тяжёлом вздохе.

– Эх, барон, барон, – он покачал головой. – Молодой ты ещё. Думаешь, всё на свете деревьями своими решишь?

И следом сделал то, чего мы с охотниками меньше всего ожидали.

Щёлкнул пальцами.

В следующий миг лавка передо мной опустела. Старик просто перестал существовать, будто его перед нами никогда и не было. Воздух у двери дрогнул, и за спиной у Славы метнулась тень, рванула к выходу. Я ещё не успел понять, что вижу, но тело уже сработало на чистых рефлексах.

Однако лес успел раньше меня.

Ветви, которые я заранее подвёл к окошку и порогу, хлестнули внутрь сквозь щели, перекрыли дверной проём и оплели фигуру. Человек дёрнулся, забился в путах, но древесные жгуты держали его крепко, прижали к косяку.

Тут-то и выяснилось, что всё происходящее было не более чем иллюзией.

“Старик” предстал перед нами в своём истинном обличии.

Седина, борода, тулуп, дряхлое скрюченное тело. Всё это сошло, как мокрая краска под дождём. У двери, спутанный ветвями, стоял мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, жёсткое лицо, городское пальто, совсем не по лесу. Молодой, крепкий, с цепким и злым взглядом.

– Чёрт, – выдохнул Слава и отшатнулся, едва не выронив нож. – Барин, он же только что…

Виктор вскинул винтовку, но стрелять не стал, только повёл стволом, держа незнакомца на прицеле.

– Стой смирно, – процедил он. – Дёрнешься, и я проверю, обманешь ты пулю или нет.

Признаюсь, я и сам на мгновение опешил.

Маг иллюзий. Вот оно что. Не глаза мне отвёл, а целиком слепил себе чужую оболочку, от седой головы до старческих рук. Городской человек привёл нас к лесной сторожке. Следы оставлял топорные, неумелые, как подметил Слава совсем недавно. Так ещё и эти камни, которых в нашем уезде не достать. Всё это сложилось у меня в одну картинку, и она мне совсем не понравилась.

– Любопытно, – протянул я, разглядывая пленника. – А ведь деревья тебя раскусили раньше меня. Им всё равно, какое у тебя лицо. Иллюзией кору не обманешь.

– Снимите это с меня! – процедил он, дёргая плечом. Древесные жгуты намертво оплели тело обманщика.

– Сначала имя.

– А то что? Убьёшь? – он криво усмехнулся. – Грозился уже!

– Имя, – повторил я.

Он молчал, играл желваками. Я попросил лес чуть сжать петлю на его груди. Не до боли, а до ясного понимания, кто здесь распоряжается. Ветвь натянулась, и пленник коротко выдохнул сквозь зубы.

– Захар, – выдавил он наконец. – Захар Дмитриевич. Тумалин.

В избушке стало очень тихо. Только котелок над очагом булькал да потрескивали угли. У меня по спине пробежал холодок. Я даже не сразу понял: моё тело так отреагировало или лес отозвался на знакомое имя?

– Тумалин, – повторил Виктор, и в голосе его прорезалась злость. – Барин, это ж родня того упыря. Который в подвале людей держал!

– Брат, – сказал я, не сводя глаз с пленника. – Братом ты покойному Андрею Дмитриевичу приходишься. Верно?

– Младший, – он криво усмехнулся, но усмешка вышла больная. – Хотя по бумагам мне эта земля и не принадлежит. Мы с Андреем рассорились так, что я прав на наследство лишился подчистую. Уехал в Саратов, жил себе тихо, не поминал ни брата, ни эти проклятые места. А как прознал, что братец мой на собственном балконе закачался…

Он скользнул по мне тяжёлым взглядом и не договорил.

– Так и вернулся, – закончил я за него.

– А что мне было, по-твоему, в Саратове сидеть? – он дёрнул плечом, насколько позволяли путы. – Земля-то пока ничья. Графу Бойкову отписана временно, под пригляд. А кому достанется насовсем, ещё решать будут на собрании. Вот я и подумал, отчего бы законному Тумалину не поучаствовать в делёжке. Кровь моя на этой земле! Что бы там в бумагах ни писали.