Я слушал и складывал куски, как бывало делал это в прошлом с разрозненными пунктами чужого договора. Сейчас земли Тумалина под временным присмотром Бойкова, моего же сюзерена. Законного хозяина нет. Претендентов, надо думать, несколько. И один из них стоит сейчас передо мной, спутанный ветвями. И ворует, зараза, чужих крестьян ментальными камнями!

– Поучаствовать, – повторил я. – Воруя людей с моих земель? Своеобразная заявка на наследство, ничего не скажешь.

– Вы думаете, мой брат был просто сумасшедшим, – Захар будто не услышал мой комментарий. Голос его осип, потерял злость. – Кровожадным ублюдком, который держал людей в подвале забавы ради. Так вот, барон, в этом вы правы. Андрей был дрянью, каких поискать. Он убивал и радовался этому. Я его за то всю жизнь и ненавидел, ещё мальчишкой терпеть не мог. Но людей он морил не только потому, что ему это нравилось.

– А почему ещё?

Он опустил голову. Жгуты держали его за плечи, и оттого казалось, что он кланяется.

– В этом лесу живёт существо, – проговорил он глухо. – Дух или… что-то иное. Мы сами толком не знаем, что это. Древнее, старше нашего рода. И оно требует жертв. Постоянно, по сроку. Тумалины маются с ним из поколения в поколение и молчат, потому что стоит проболтаться, и оно первым делом сожрёт тебя самого.

– Брешет, – не выдержал Виктор. – Барин, не слушайте вы его. Сказку складывает, чтоб шкуру свою спасти.

– Сказку? – Захар вскинул голову, его глаза полыхнули от гнева. – Ты, охотник, в этот лес ночью сунься, тогда и поговорим, кто сказки рассказывает. Я бы и рад брехать. Брехать спокойнее, чем правду эту носить.

Я смотрел ему в лицо и пытался понять, врёт или нет. На враньё было не похоже. Слишком уж буднично он говорил о чудовище, без надрыва.

– И ты решил продолжить семейное ремесло, – сказал я. – С чужих земель теперь воруешь. Со своих воровать несподручно, верно? Свои крестьяне тебе ещё пригодятся, когда землю получишь.

– Сообразительный, – без улыбки отозвался Захар. – Да, барон. Своих беречь надо. А ваши… Не обессудьте. Ничего личного тут нет, одна нужда.

– Нужда, – хмыкнул я. – Двух живых людей в нору к твари оттащить, это у тебя нуждой зовётся?

– А у вас как зовётся, когда вы скотину на убой ведёте? – он прищурился. – Тоже ведь живая. Тоже мычит.

– Люди тебе не скотина.

– Для твари нет разницы, – тихо сказал он. – И в этом вся беда.

Картина прояснялась и нравилась мне всё меньше. В двух часах ходу от моего особняка, от санатория, от Васильевки, сидело в норе нечто, что требовало человеческого мяса по расписанию. И сидело давно. Прежний хозяин кормил его тихо, не вынося сор из избы, а теперь эстафету подхватил младший брат.

– Убить его пробовали? – спросил я.

– Деды наши пробовали. И прадеды, – Захар коротко мотнул головой. – Чем кончилось, в семейных бумагах писать не любят. Знаю только, что после той попытки в роду нашем три года хоронили людей больше, чем рождалось. Это существо сильнее всего, что я видел. С ним не воюют, барон. Ему служат. Кормят по сроку и оно сидит смирно в своей пещере. Других путей нет, уж поверьте тому, кто всю родню на этом схоронил.

Я молча переваривал услышанное. Знаю я такую манеру поведения, на людях это неоднократно повидал. Понимаю, как устроено мышление этого существа. Берёт свою долю стабильно, не зарывается и сидит спокойно. Стоит задержать “выплату”, и спокойствие заканчивается очень быстро. Чудовище в норе действует как рэкетир. А с этой породой я умею разговаривать!

– Мне твои семейные предания без разницы, – сказал я наконец. – Давай сюда моих людей. Старуху и парня. Чудовище – твоя забота, не моя.

– В том и беда, барон, – Захар растерялся. – Если я отдам вам этих двоих, то нарушу срок. А ОНО мне этого не простит. Догадываетесь, что случится?

Он выдержал паузу.

– Рассказывай, – сухо ответил я.

– Сейчас оно сыто ожиданием, ждёт обещанное и терпит. Но если жертвы не будет в положенный час, через малое время оно выйдет само. И тогда ему станет всё равно, чьи это люди и где чья межа. Оно пойдёт собирать само. Деревнями, барон. Васильевку вашу вырежет под корень, а после и за санаторий ваш хвалёный примется. И за всё, до чего дотянется. Двоих спасёте, сотню положите. Вот вам и весь расклад.

Виктор за спиной выругался сквозь зубы, коротко и грязно. Слава побледнел и перекрестился.

Вот теперь я окончательно понял, перед каким выбором мне придётся встать.

С одной стороны, двое моих людей. Старуха Глафира, что доила корову для Тишь, и кузнецов сын Гришка. Бросить их я не могу. Приносить человека в жертву твари ради своего покоя я не стал бы ни в прошлой жизни, ни в этой.

С другой стороны, если Захар не врёт, спасение двоих оборачивается гибелью десятков. Может, даже сотен. И не важно, на моей земле или на чужой. Цифра выходит несопоставимая, и любой управленец, глядя на такой выбор, сказал бы, что двумя придётся пожертвовать ради многих.

Любой, но не тот, кто прошёл школу настоящих переговоров. Я усвоил одно железное правило. Когда тебе подсовывают выбор из двух плохих вариантов, нельзя хвататься ни за один, пока не нашёл третий. Тебя загоняют в рамки, а в рамках всегда проигрываешь.