– Сколько у меня времени? – спросил я. – От пропущенного срока до того, как существо выйдет на охоту.

– А вам зачем? – Захар прищурился. – Надумали что?

– Сколько, Захар? – повторил свой вопрос я.

Он помолчал, прикинул что-то про себя.

– Примерно неделя, – сказал он наконец. – Семь дней оно ждёт. Терпит. А после… Уж не обессудьте, барон, тут я вам не советчик.

Неделя.

Я едва не улыбнулся. Семь дней. Это не приговор. Времени достаточно, чтобы разобраться с этой проблемой. Только в одиночку я это делать не стану.

В голове уже выстраивался план, и чем дальше, тем больше он мне нравился. Через два дня в Волгине состоится дворянское собрание. Суд надо мной, тяжба с Озёровым, и при этом весь цвет губернии съезжается в один зал. Графы, бароны и сам Бойков собственной персоной. Те самые люди, в чьей власти в том числе и эта земля.

Зачем мне в одиночку биться с древней тварью? На руках у меня оказывался не один козырь, а целая стопка. Северский против Озёрова. Захар Тумалин, пойманный с поличным, живое доказательство того, что на Бойковских землях творится беззаконие. И сама тварь, общая беда для всех окрестных баронств.

Я выложу это собранию не как проситель, а как человек, раскрывший угрозу для всех сразу. Пусть графы решают, чьё это бремя. Сообща, всей губернией, они справятся с духом куда вернее, чем я с парой охотников. А неделя – ровно столько, сколько нужно, чтобы успеть и людей вытащить, и силу собрать.

– Значит, поступим так, – сказал я. – Людей ты отдаёшь сейчас. Обоих, живыми. А с твоей тварью я разберусь иначе. Не твоим способом. Это уже моя забота.

– Вы не понимаете, – начал Захар. – Без жертвы оно…

– Без жертвы оно выйдет через неделю. Ты сам сказал. Неделя мне и нужна.

– Один вы с ним не сладите, – он покачал головой. – Никто не сладит.

– А я и не собираюсь один.

Захар посмотрел на меня иначе. Без насмешки. Будто впервые увидел перед собой не зарвавшегося мальчишку-барона, а кого-то, с кем придётся считаться.

– Графам понесёте, – догадался он. – На собрание.

– Соображаешь, – кивнул я. – Тварь на Бойковской земле – беда общая. Пусть граф и решает. А ты при этом будешь живым свидетелем. Сдашься, расскажешь всё как есть, и тогда тебе бояться станет нечего. Тварь прикончат не твоими руками и не моими, а общими силами.

– А коли не прикончат? – тихо спросил он. – Коли испугаются?

– Тогда я придумаю что-нибудь ещё. Но в одиночку в его берлогу никто не полезет, ни ты, ни я.

Я шагнул ближе и потянулся к лесу. Но больше причинять боль и держать его силой я не собирался. Вместо этого попросил деревья показать ему то, что они показывали мне.

Присутствие чужой воли, древней и тяжёлой, идущей из глубины чащи. Я решил, что Захару Тумалину нужно самому почувствовать и понять, что в этом лесу теперь хозяин не монстр и не он сам. Природа первее всего.

Захар побледнел. Дёрнулся, будто его окатили ледяной водой, и обмяк в путах. Злоба сошла с его лица, осталась одна усталость.

– Что вы… – прошептал он. – Что это было? Я такого… никогда…

– Это лес, – спокойно ответил я. – Слушай внимательно, Захар. У тебя два пути. Молчать, тянуть срок и ждать, пока тварь сожрёт тебя первым за то, что ты её подвёл. Или поехать со мной, сдаться и рассказать всё графам, чтобы эту дрянь наконец прикончили общими усилиями. Тогда и тебе бояться станет нечего. Я не предлагаю тебе свободу. Этого обещать не могу. Но в живых ты останешься. А это, поверь, совсем немало.

Не знаю, что подействовало сильнее, мои слова или то, что показал ему лес. Но в его глазах что-то переломилось. Он осел в ветвях, и плечи его опустились.

– Ваша взяла, барон, – глухо проговорил он. – Тридцать лет я от этого леса бежал. Видать, не убежишь. Идёмте. Покажу, где они.

Людей он держал не в самой сторожке.

Пленников мы нашли в получасе ходу, у входа в пещеру, что чернела в склоне заросшего овражка. Глафиру и кузнецова сына Гришку, как оказалось, усадили под выступом, связанными. Лица у них были пусты – ментальный камень начисто отшиб волю. Старуха слабо повела головой, когда Слава тронул её за плечо.

– Глафира Петровна, – позвал он. – Слышишь меня? Глафира!

– А? – она моргнула мутными глазами. – Сынок… Ты ли это? Темно как…

– Живы, – выдохнул Слава и обернулся ко мне. – Барин, оба живы. Ослабли только здорово.

Я почувствовал глубокое облегчение. Успели всё-таки. Выдвинулись бы позже – вероятно, существо бы уже забрало свою дань. Я оставил охотников развязывать пленников, а сам подошёл к пещере. Замер у самого её входа.