Овсянка, банан кружочками, два тоста, зелёный чай. Желудок Гены принимал это всё как старый пёс - молча, благодарно, не вспоминая прошлую жизнь, где он встречал утро с похмелья и сигареты натощак.

Макс внутри меня, тот самый, который раньше орал «это что, концлагерь?», сидел тихо. Привык. Иногда ныл, когда я в очередной раз кидал в чашку пакетик, а не молотил эспрессо на кофемашинке. Но ныл вяло, для проформы.

Я жевал и листал телефон.

Три записи на «Диагност» - «Логан», «Солярис» и аноним с пометкой «Проверить что гремит». Сообщение от Толи: «Ген, станок для шиномонтажа видел на Авито за 80 тыс., посмотри. Три года в эксплуатации, говорят живой». Я мысленно поставил галочку. Восемьдесят. Не разорит.

Дальше Оля Курочкина: «Reels набрал 5 тысяч, мы в топе!». И эмодзи салютов столько, что экран еле поместил. Я улыбнулся. Пять тысяч - это, конечно, не Bloomberg. Но для серпуховского сервиса, где мужик в спецовке объясняет, как не быть лохом на диагностике, - вполне.

Последнее. «Доброе утро ☀️».

Валерия. Без подписи, без вопросов, ничего. Солнышко. Я смотрел на это солнышко секунд пять, и в груди стукнуло мягко, не туда, куда положено по анатомии. Написал «Поедешь сегодня в офис или из дома?». Стер. Написал «Доброе утро ☕». Отправил.

Идиот. Ну и ладно.

Джинсы нормальные, не те, в которых Гена в первый день встречал меня в зеркале, как привет из девяносто восьмого. Свитер - тёмно-синий, чуть колючий по шее. Куртка. Ботинки.

Закрыл дверь, ключи положил в карман.

На лестнице меня встретил знакомый цокот когтей. Барон вылетел из-за угла, как мохнатая торпеда, и впечатался мне в ноги. Хвост работал на оборотах вертолёта. теплый язык прошёлся по тыльной стороне ладони - я даже отдёрнуть не успел.

– Барон, ну ты что. Я ж не колбаса.

Интерфейс рядом с ним привычно молчал. Будто кто-то выключил все радиостанции и в эфире только белый шум - тот, под который хорошо засыпать.

– Доброе утро, Геночка.

Тамара Ильинична стояла на пролёте ниже, в халате под пуховиком, с поводком в руке. Седой пучок чуть растрепался.

– Доброе утро, Тамара Ильинична.

Она посмотрела на меня. Прищурилась. Так смотрят через окошко на почте, проверяя - твой это паспорт или ты по чужому за посылкой.

– Ты сегодня какой-то... светлый.

– Светлый?

– Светлый, светлый. Случилось чего хорошее? Ты скажи, я тоже порадуюсь.

Я почесал Барона за ухом. Он закрыл глаза от удовольствия.

– Ничего особенного, Тамара Ильинична. Просто утро хорошее.

– Ну дай-то бог, дай-то бог. – Она дёрнула поводок. – Барон, пошли домой, а Гену на работу пора.

Барон послушно пошел домой.

«Киа» завелась с пол-оборота. Печка зашипела, правда, ещё холодная. Я воткнул заднюю, выехал со двора, проехал вдоль ряда сонных машин. Включил навигатор.

Заказ уже висел. Подача через пять минут, Ворошилова, до автовокзала. Обычный утренний заказ.

Я тронулся.

И тут телефон в подстаканнике пискнул вызовом.

Незнакомый. +7 (495)... Москва.

В голове щёлкнуло сразу штуки четыре версии. Каспарян? Вряд ли. Налоговая? Рано, восемь утра. Журналисты? Анна Игоревна звонит со своего, её номер я знаю. Мошенники?

Кто-то новый.

Я съехал на обочину. Поставил аварийку. Не люблю говорить за рулём с незнакомыми. Тем более с московскими.

Один гудок. Второй. Третий. Пусть подождёт. Кто бы ты ни был, друг мой, я уже не тот мальчик, который хватает трубку с первой ноты.

– Алло?

Пауза.

Не та, когда связь плохая или когда секретарь переключает на босса. Другая. Будто на том конце кто-то стоит у края бассейна и решает - прыгать или развернуться.

– Геннадий Дмитриевич Петров?

Голос мужской. Низкий, чуть с хрипотцой - такая бывает у курильщиков лет в шестьдесят, когда вроде и бросил, а голос еще не восстановился. Уверенный. Без подобострастия и угрозы. Просто уверенный.

– Слушаю вас.

Пауза с той стороны затянулась.

Я слышал, как он дышит. Не часто, не сбито. Набирает воздух. Так делают перед прыжком с вышки.

– Меня зовут Дмитрий Андреевич Романов.

В лобовое косо ударило солнцем. Я зажмурился. Опустил козырёк.

– Я... – Он запнулся. Откашлялся. – Я думаю, что я ваш отец.

Нога сама нажала на тормоз. Хотя машина и так стояла.

– Пожалуйста, не кладите трубку.