***

Тронулся я не сразу. Постоял немного, глядя, как они перешли дорогу и открыли большую стеклянную дверь.

В салоне ещё висел её шлейф — золото пополам с расстаявшим илом. Минут через десять выветрится, я знал. Но пока он стоял, и от него почему-то было тепло.

Я выехал со двора и покатил обратно к трассе. Аналитик у меня внутри уже привычно прикинул: заработал две тысячи, потратил чуть меньше часа, чистая выгода так себе. А другой я… этот другой думал совсем не про деньги.

Двадцать лет учёбы, кандидатская, очередь на три месяца. И всё это рассыпалось перед одной фразой — «спросила бы, не замёрзла ли». Самое сложное всегда лежит на самом виду. Мы просто проходим мимо, потому что глаза заточены искать сложное.

Я вспомнил про то, что у меня в голове. Про то самое уведомление, что выскочило у меня перед глазами, когда я собрался бросать такси. «Продолжение обязательно». Тогда я бесился — навязали мне, понимаешь, должностную инструкцию. А вот сейчас, на трассе, с выветривающейся карамелью на языке, я поймал себя на мысли, что не так уж эта инструкция и плоха.

Бросил бы такси — не подобрал бы её. Не подобрал бы — ехала бы она к дочери с готовой статьёй на конференцию и с тортом, который так и не достали бы из коробки. А теперь там чайник кипит.

Я хмыкнул себе под нос и улыбнулся.

Включил погромче музыку, прибавил газу и поехал в Серпухов. Там меня ждали Толян, Миша со своими чуть не отдавленными ногами и обычная, понятная, не требующая глубоких разговоров жизнь.

Которая, как выяснилось, из этой самой ерунды и складывается.

Глава 4

До Серпухова я доехал на автопилоте. Руки сами держали баранку, нога сама давила газ, но голова была занята совсем другим. Там сидела психотерапевт с тортом, который она заказала для дочери и со своим «мам, я носок потеряла».

Странное, в общем, было ощущение. Тёплое какое-то. Не от того, что я молодец и кого-то там спас, — спасать я никого не собирался, просто человека до Чехова довёз. А от того, что иногда несколько слов, сказанных вовремя и не в лоб, разворачивают человека градусов на девяносто. И он сам себе тут же подсказывает то, до чего полгода не мог докопаться.

Хотя нет, тут как повезёт. Один прислушается, кивнёт и пойдёт обнимать дочь. А второй на ровно ту же фразу набычится: «Да ты, блин, кто такой, чтоб меня жизни учить?» И будет, между прочим, по-своему прав. Кто я ему такой, действительно. Таксист с сомнительной биографией и арендованной «Киа». Так что половина моих «гениальных подсказок» в моей же прошлой жизни летели мимо ушей с приличной скоростью. Просто я тогда платил людям зарплату и они кивали для приличия. А теперь не платил — и кивали те, кто реально слышал. По-моему, стало даже как-то честнее.

Я катил по Симферопольке, обгонял ленивые фуры и думал, что вот это, наверное, и есть фокус. Не научить или починить, и ни в коем случае не пытаться вправить мозги. А просто оказаться рядом в момент, когда человек уже сам почти всё понял, но боится произнести вслух. И сказать за него. Сделать ему такое маленькое одолжение — сэкономить стыд. Потому что вслух сказать самой себе «я двадцать лет лезла к ребёнку с открытыми вопросами» — это надо иметь очень большую смелость. А когда какой-то там таксист брякнет -- оно как бы получается, что и не ты сказал. Можно соглашаться без потери лица.

Аналитик внутри меня хмыкнул и подсунул статистику. В той жизни ко мне в кабинет заходили взрослые мужики с миллиардными контрактами, и я раз за разом видел: они всё знают сами. Просто им нужно, чтобы кто-то сторонний разрешил то, что они и так уже решили. Подпись под собственным выбором. Я подписывал. Они уходили довольные. Я считал, что у меня дар. А дара никакого не было — была функция «вынести наружу». И вот этой же функцией я только что бесплатно отработал у мадам психотерапевта.

Хорошо отработал. Без квартальной премии, зато с карамелью на языке. На обмен сошло.

***

Серпухов встретил меня дурными светофорами, мокрым асфальтом и привычной суетой у въезда. Я съехал на Ворошилова, прижался к правой полосе. До дома оставалось от силы метров четыреста. Я уже прикидывал, как поднимусь, скину рубашку, заварю чаю и наберу Толяна — узнать, как там дела в “Диагносте”.

Сзади мигнули.

В зеркале висел бело-синий «Гранд Витара» с маячками на крыше. Я моргнул, подумал — обгонят. Не обогнали. Прижались ближе, взвыл клаксон.

— Приплыли, — сказал я вслух самому себе.

Я включил аварийку, аккуратно прижался к бордюру, заглушил двигатель. Стекло опустил. Ничего за собой не помнил — скорость держал, разметку не давил, телефон в руках не вертел. Профдеформация: в такси я езжу как пенсионер с прицепом.

И вот тут интерфейс взорвался. Без предупреждения, всеми красками.