Значит, пистолет у него был заготовлен. Положил, пока я тут любовался дисциплиной капитана. Заняло у него буквально несколько секунд. Под сиденье, аккуратно, как маме под ёлку — подарок.

Меня грубо выдернули из машины.

Зитнер взял меня за локоть и потянул вверх с агрессивной настойчивостью — не сказать, что больно, но без сантиментов. Я встал. Холодный ветер снова забрался в рубашку.

— Гражданин, — сказал Зитнер громко, и я понял, что он сейчас говорит не для меня, — в ходе осмотра вашего транспортного средства мной обнаружен предмет, похожий на огнестрельное оружие. Прошу не оказывать сопротивление до прибытия следственно-оперативной группы и понятых для процедуры изъятия с применением видеофиксации.

Произнёс всё чисто. Заученно, гладко. По бумажке, которой не было. Я понял, что у него этот текст в голове отрепетирован.

— Это не моё, — сказал я ровно. И повторил, медленно и громко: — Это не моё. Машина была открыта. Я при понятых ничего к изъятию не признаю и заявляю, что предмет мне подброшен.

Капитан рядом стиснул челюсть. Серо-зелёное у него полыхнуло раздражением — но не на меня. На напарника. Или на ситуацию.

— Я заявляю это под видеофиксацию, — сказал я, кивнув на регистратор в их автомобиле. — Прошу зафиксировать в протоколе.

— Запишем-запишем, — пробормотал Зитнер, и в голосе у него прорезалось веселье. Поганое такое, кошачье веселье. — Всё запишем, гражданин. Всё.

В кармане у меня вибрировал телефон. Я знал кто. Лера должна была закончить переговоры и набрать узнать, доехал ли. Или Толян по поводу записи на завтра. Или, не дай бог, бабушка, у которой Алиса могла выбросить очередной фокус...

Я потянулся к карману.

— Стоять! — рявкнул Зитнер. — Руки!

Дальше всё было очень быстро.

Капитан, у которого приказ и серо-зелёная аура, среагировал первым — выкрутил мне правую руку за спину коротким движением. Без злости, профессионально. Зитнер с другой стороны добавил по левому запястью. Телефон выскользнул у меня из пальцев и шлёпнулся на мокрый асфальт экраном вверх. На экране высветилось «Лера», и на стекле прибавилось паутинки от удара.

— Телефон, — выдохнул я. — Аккуратнее.

— Аккуратнее с огнестрелом в машинах надо, — пыхтел сзади Зитнер, защёлкивая на моих запястьях наручники. Браслеты сошлись с двумя сухими щелчками. Сначала на одной руке, потом на второй. Холодный металл сразу обжёг кожу.

Капитан наклонился, поднял мой телефон. Посмотрел на трещину, на имя «Лера». Помедлил полсекунды — я это полсекунды очень хорошо отметил, — и убрал аппарат в свой нагрудный карман. Не в пакет. В карман. По регламенту так не делают. По регламенту телефон при задержанном описывается отдельно и при понятых. Но капитан положил его себе. У меня в животе что-то ёкнуло.

— Стой спокойно, — сказал он мне тихо. — Не дёргайся. Хуже будет.

В ауре у него к серо-зелёному и бурому добавилось серебро. Тонкое, чистое серебро. Решимость. На что — я пока не понимал. Может, решимость довести меня до отделения целым. Может, решимость не вмешиваться. Я не знал. Я знал только, что у меня на руках наручники, в моей машине якобы пистолет, мой телефон в чужом кармане, а Лера прямо сейчас слушает гудки и думает, что я просто за рулём и не могу ответить.

Зитнер достал рацию. Багровое у него опало, лимонная рябь почти исчезла. Сейчас он излучал ровный, насыщенный оранжевый — цвет триумфа. Привкус металла во рту у меня сменился привкусом ржавчины.

— Седьмой, я двенадцатый, — заговорил он в рацию, не глядя на меня. — На Ворошилова задержан гражданин, в ходе осмотра автомобиля обнаружен предмет, похожий на огнестрельное оружие. Прошу направить СОГ и обеспечить понятых для изъятия с видеофиксацией. Принимайте.

Рация прохрипела что-то невнятное. Зитнер повесил её на нагрудник, повернулся ко мне. Улыбнулся.

— Ну, гражданин Петров, — сказал он. — Постоим, подождём.

Я молчал. Думать вслух было себе дороже.