— Ты можешь выбрать совершенно бесполезный путь и выйти за эту дверь с намерением найти другого партнера для удовлетворения своих потребностей. Если ты это сделаешь, знай, что я буду просто убивать всех, кого ты коснешься, — сказал он. На его лице не было гнева, который должен был сопровождать угрозу насилия, лишь пустой взгляд, который придавал его обещанию бесстрастный характер. — Ты моя, певчая птичка. Прошу тебя не причинять мне мучений от осознания того, что ты выбрала кого-то другого. Не могу этого сделать. Не проси меня смотреть, как другой мужчина прикасается к тебе, зная, что это должен быть я.

Мои волосы встали дыбом, а кожа покалывала от ощущения, которое больше походило на жар, чем на гнев.

Откуда у него такая наглость?

— Я никому не принадлежу, — сказала, отходя от двери и вставая рядом с ним. Хотела, чтобы он ощутил всю силу моего взгляда, всю тяжесть моей независимости, когда смотрела ему в лицо.

— Вот как? — спросил он, впиваясь зубами в нижнюю губу. Мои глаза следили за движением, внутреннее волнение было слишком сосредоточено на укусе, который должен был быть моим. Я отбросила эту мысль, как только она пришла, зная, что это всего лишь магия, покрывающая мою кожу, вытаскивающая на поверхность все мои худшие импульсы, лишающая меня воли таким образом, что это казалось непреодолимым. — Тогда докажи это, певчая птичка. У тебя есть добровольная жертва прямо здесь. Ты выйдешь за эту дверь, и мы оба будем знать, что это для того, чтобы защитить себя от чувств, а не для того, чтобы защитить меня.

— Ты сам говорил, что нам нужно упростить всё ради твоей возможности защитить меня. Я бы предпочла не умирать только для того, чтобы ты мог со мной поиграть, — возразила. Прикосновение к нему, использование его только усугубило бы заклинание, но мне нужно было двигаться дальше, прежде чем магия Второго Круга заставит меня сделать что-то, о чём я действительно пожалею. Прежде чем она полностью лишит меня запретов и оставит меня в виде бесформенной плоти, которая почти не контролирует собственное тело. В этом заключалось обещание Похоти, присутствие владыки, который ею управляет.

Вельзевул пожал плечами.

— Я передумал. У меня более чем достаточно мотивации, чтобы обеспечить твою безопасность, независимо от того, позволишь ты мне прикасаться к тебе или нет. Больше не буду оправдываться, почему это неправильно. Я знаю, что чувствую, — сказал он.

Я взглянула на открытый дверной проём, разрываясь между двумя вариантами. Оставаться здесь, пока моя песня не закончится, — не один из них. Мне нужно было вернуться, чтобы предупредить Уиллоу, прежде чем она позволит наследникам занять свои места в Трибунале. Не до конца понимала последствия того, что ритуал связывания сделал с нами и нашей магией, но если слова Амелии были правдой, и я была полностью отрезана от магии, предназначенной для меня, означало ли это, что любые ведьмы, живущие под моим началом в Совете, постигнет та же участь?

Члены Трибунала должны были быть проводниками для своих домов, чтобы вся магия направлялась из Источника и проходила через них. Как это могло произойти, если связь была завязана в узел?

Я не хотела быть тем человеком, который ставит свою потребность держать Вельзевула на расстоянии выше потребностей своего народа. Мысль о том, чтобы играть с ним и наблюдать, как он убивает любого, кого попытаюсь коснуться, не ужасала меня так сильно, как должна была бы, после того, как узнала, что они выздоровеют, но это была бы пустая трата времени. Я понимала решимость, написанную на его лице. Он был полон решимости не допустить этого для меня, и я даже не была уверена, что он может это контролировать.

Сделав глубокий, раздраженный вздох, я перекинула ногу через его, медленно опускаясь, пока не оказалась верхом на его бедрах. Ощущение его между моих ног заставило меня остановиться, но напомнила себе, что контролирую ситуацию. Это был выбор, и хотя у меня было не так много вариантов, я выбрала именно этот. Могла уйти. Могла переждать заклинание, и тогда он больше не будет меня желать.

Но я хотела двигаться дальше. Хотела сбежать к черту от похоти и от жара, который бурлил в моем животе, становясь все сильнее, когда я смотрела на Вельзевула.

Я выбрала это, и нельзя было отрицать знакомое чувство и теплое утешение, которые испытывала, доверяя Вельзевулу, который позволил мне провести нас через это. Я бы не смогла сказать то же самое о незнакомце, которого схватила внизу.

Его взгляд встретился с моим, бровь приподнята, показывая, что из всех планов, которые могла осуществить, этот был самым неожиданным.