— В Чистилище действительно нет целителя? — спросила со вздохом. Мне не нравилась сама мысль о том, что мы задержимся, ожидая его, но также не представляла, как Вельзевул сможет правильно согнуть своё тело, чтобы сделать это сам.

— Люди не приходят сюда ранеными. Они приходят сюда мёртвыми, — сказал демон, отвечая на мой вопрос поднятой бровью.

— Как ты надеешься пришить себе крыло? Ты вообще видишь, что делаешь? — спросила, зажимая нос двумя пальцами.

— Не очень хорошо, конечно, но если ты не хочешь добровольно это сделать, у меня нет особого выбора, — сказал он, и от той небрежной лёгкости, с которой он отвергал любую помощь, у меня перехватило дыхание.

— Я не целитель, — возразила, наконец подняв на него взгляд. Он ухмыльнулся, увидев гнев на моём лице — та странная реакция, которую всегда получала, когда он наконец доводил меня до предела. — Неужели больше никто не сможет это сделать?

Вельзевул поджал губы, словно обдумывая вопрос, прежде чем наконец ответить.

— Никто, кому доверяю, не сможет намеренно всё испортить. Мне не хочется снова всё это вскрывать, и ты быстро поймёшь, что просить милостыню у демонов часто обходится гораздо дороже, чем первоначальная проблема, — пояснил он, сделав паузу, словно давая мне время осмыслить эту информацию. — Сатанус и Асмодей скоро будут здесь! — крикнул он демону, который нас встретил. Он повернулся ко мне спиной и жестом пригласил следовать за ним, направляясь к лестнице.

— Я не умею накладывать швы, — призналась, следуя за ним. В Хрустальной Лощине его присутствие казалось опасным, но здесь оно было утешением. Он был единственным родным, за кого мне приходилось держаться, когда весь мой мир был разрушен.

— Ты всегда можешь исцелить меня по-другому, певчая птичка, — поддразнил он, зная, что большинство красных просто доставят ему удовольствие и используют эту энергию для его исцеления. Он также знал, что я не буду, и в его словах не было той силы удара, которую могла бы услышать от кого-то другого.

Мне было как-то уютно в том, что он уже знал пределы моих возможностей.

— Перестань называть меня так, — возразила я, вместо того чтобы ответить на пустую насмешку. Он повёл меня наверх по лестнице и остановился перед дверью. Он подергал ручку, ведя меня в уединение прекрасной спальни.

Старалась не обращать внимания на то, как красиво всё вокруг, несмотря на тёмную цветовую гамму, чувствуя себя совершенно непринуждённой в окружавшем меня красном.

— Зачем? Чтобы ты не признавалась, как сильно тебе это нравится? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Он подошёл к комоду, выдвинул ящик и вытащил иголку и что-то похожее на нечто среднее между леской и ниткой. Я сглотнула, не зная, как найти слова, чтобы признаться, почему так ненавидела это чёртово прозвище.

В тот день, когда он дал мне его, когда впервые увидела Вельзевула, он застал меня поющей про себя. Это был лишь слабый гул; думала, что я одна во дворе, который так любила Ива. Мне нравилось, как её цветы тянулись ко мне, словно они тоже не могли устоять перед магией моей песни.

И представить себе не могла, что за мной наблюдает демон, слушает моё пение и становится жертвой моих чар.

Каждый раз, когда он называл меня так, каждый раз, когда упоминал о магии в моих венах, это было лишь очередным напоминанием.

Он был пойман моими чарами, нравилось мне это или нет, и что бы я ни делала, одно оставалось неизменным.

Я не могла освободить его, и отняла у него свободу воли так же жестоко, как Итан отнял у меня. Вельзевул, возможно, и не почувствовал бы никаких явных страданий от моего насилия, и, скорее всего, никогда бы не почувствовал. Но если бы я могла не петь ему и не прикасаться к нему, то однажды чары рассеялись бы сами собой, и он смог бы жить дальше.

Оставив меня наконец-то в покое, чёрт возьми.

10

МАРГО

Демон, казалось, понял, что под тяжестью моего взгляда что-то зажато, его черты смягчились настолько, насколько я считала возможным. Оглянулась на вход позади нас, заметив открытую дверь. Это было хоть немного утешения — осознание того, что в любой момент кто-то может пройти мимо. Что мы не совсем одни в тесноте спальни.

Не позволила бы застать себя с мужчиной за закрытыми дверями с тех пор, как Итан в последний раз отнял у меня всё, с тех пор, как стала слишком взрослой для его желаний и была избавлена от его внимания. Я сглотнула, закрыв глаза, обдумывая варианты.

Я знала, что ситуация, в которую каким-то образом себя загнала, опасна, что в спальнях мужчины используют желание, чтобы скрыть свою жестокость, которая может быть гораздо опаснее угрозы смерти.