— Певчая птица, — произнёс Вельзевул, и его нежный голос заставил моё сердце подскочить к горлу. Он доносился с другого конца комнаты, ясно давая понять, что он не воспользовался моментом моей слабости с закрытыми глазами, чтобы вторгнуться в моё личное пространство. Его уважение к моим потребностям было каким-то чуть ли не ещё хуже, словно я проводила время рядом с ним, ожидая, когда он раскроет свою истинную сущность и развеет иллюзию, что ему есть до меня дело.

Демоны за пределами особняка, возможно, уничтожили моё тело и разорвали мою плоть, но, по крайней мере, худшее, что они могли сделать, — это убить меня. Вельзевул попал под мои чары, его влекло ко мне не только по его вине. Я не знала, чем это обернётся для мужчины, которого, казалось, тщательно контролировали во всех остальных аспектах его жизни, и эта непредсказуемость казалась мне непреодолимой.

Каким-то образом надежда на то, что он, возможно, окажется лучше других, которых я знала, казалась гораздо более опасной для моей души, чем если бы знала, что он ненадёжен, как и все остальные.

— Марго, — повторил Вельзевул, и звук моего имени вырвал меня из оцепенения. Я не могла решить, сражаться или бежать, переждать или бежать, пока не упустила шанс.

Открыла глаза и обнаружила Вельзевула там же, где он был, когда их закрыла. Он опустил руки, когда я встретила его шокирующий красный взгляд. Он бесцеремонно бросил иголку с ниткой на кровать, отбросив собственное исцеление, пока он изучал меня.

— Я… я не могу, — сказала, качая головой и отступая к открытой двери.

Когда пришла с ним в эту комнату, я твёрдо решила помочь ему с швами. Знала, насколько непрактично было бы ему самому это делать, и что-то в этом предупреждении о помощи демонов меня поразило.

Он был один. Возможно, его окружали братья, сёстры и демоны, которые могли и должны были, по сути, быть ему семьёй, но здесь не было никого, кому он доверял бы настолько, чтобы не причинить ему вреда. Я ощущала это гораздо сильнее, чем хотела признаться, потому что, хотя всю жизнь прожила в окружении ведьм и ковена, который был моим домом, не было никого, к кому могла бы спокойно обратиться за помощью. Как и я, он не мог никого попросить о помощи в том, что было так важно для его благополучия.

Но он попросил меня, и мне так хотелось стать этим человеком для кого-то другого.

Его лицо смягчилось, резкие черты стали мягкими, что было невозможно. Он видел меня слишком ясно, чтобы чувствовала себя комфортно, словно мог читать меня, как одну из книг, которые я разложила в библиотеке, пока он наблюдал за мной. Не знала, что кто-то нашёл время так внимательно наблюдать за мной, чтобы интерпретировать сигналы моего тела.

— Я не могу контролировать то, что происходит с нами там, снаружи. Это Ад, певчая птичка. Они используют, оскорбляют и манипулируют, как только могут, чтобы получить желаемое, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от них. Это значит, что иногда мне, возможно, придётся действовать быстро, не задумываясь о выборе, который ты могла бы сделать сама, — сказал он, кивнув в сторону открытой двери. Я повернулась, чтобы проследить за его взглядом, к безопасности, которую можно было найти, избежав этой ситуации, полной опасности. Чувствовала себя зажатой между двумя ужасными ситуациями: верной смертью там, снаружи, и неизвестностью внутри этих стен. — Но в этой комнате со мной ты контролируешь ситуацию, — сказал он, сохраняя неподвижность. Я одновременно ценила и ненавидела его за терпение, за то, что он, казалось, сразу видел дилемму, пульсирующую в моих жилах. Мне хотелось лишь одного — оставаться в неведении, знать, что я в безопасности внутри своей головы. Но что-то в Вельзевуле видело меня насквозь, считывало каждое движение моего тела и знало, как вывернуть меня наизнанку.

— Как здесь я контролирую ситуацию? — спросила, внимательно изучая комнату. — Что в этих стенах такого, что защитит меня?

Его смешок был совершенно неуместен, словно он нашёл мой вопрос забавным.

— Тебя защитит не комната, Марго. Защитит моё присутствие в ней и моя заинтересованность в том, чтобы ты могла контролировать хотя бы это. Прекрасно понимаю, насколько лишённой контроля ты будешь себя чувствовать на протяжении Девяти Кругов. Самое меньшее, что могу сделать, — это дать тебе безопасное место, где можно преклонить голову, — ответил он.

— Безопасное место? С чего бы мне считать комнату, которую ты занимаешь, безопасным местом? Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, и никто не вмешается, чтобы спасти меня! — спросила с горькой улыбкой. Кажется, моя вспышка шокировала меня больше, чем его, и эта мягкая, кривая улыбка лишь стала шире, словно ему было очень приятно, что я осмелилась на него накричать.

Он прислонился задом к краю комода, вцепившись в него обеими руками. Я определённо не заметила, как сгибались его предплечья при этом движении, что должно было служить напоминанием о нашем неравенстве сил.

Он был вдвое больше меня, высокий, широкий и покрытый мускулами, которые, блядь, должны были быть вне закона. Это было словно ходить с заряженным пистолетом, оружие всегда под рукой, за исключением тех случаев, когда человека с пистолетом можно было обезоружить, это было просто частью его.