Моё сердце ухнуло в пятки, осуждение в этих словах дало мне всю необходимую уверенность в том, что обо мне думают люди. Считали ли они, что я солгала, или им вообще было всё равно, что это произошло, не имело значения.

Важно было лишь то, что я для них совершенно ничего не значила.

— Она ошибается в своей преданности Уиллоу, но мы не можем винить её за то, что она жаждала мести Итану. Этот человек годами насиловал её неоднократно, — сказала моя мать, и я задыхалась, чувствуя, как всё внутри меня застыло.

Сложила ли она пазлы после Трибунала и поняла ли, что я всё это время говорила правду?

— Возможно, но Итан был нам полезен, Фрита. Без него мы не сможем провести ритуал связывания…

— Я выполнила свою часть работы. Пожертвовала своей дочерью ради общего дела, как того требовал Ковенант, даже зная цену. Итан, возможно, исчезнет и не сможет сделать это снова в будущем, но Марго уже связана. Утешайся тем, что Марго физически не сможет сделать то, чего хочет от неё Уиллоу, если она вытеснит меня.

Ритуал связывания?

Я засунула книгу в сумку, всем телом готовая бежать. Боролась с собой, пытаясь решить, стоит ли требовать ответов на вопросы, роящиеся в моей голове, или же обратиться к Уиллоу и поделиться тем, что узнала.

— А что насчёт других домов? Наши наследники не дружат с новым Заветом, и нет никакой гарантии, что они будут избраны на наше место. Она может выбрать кого-то, кто не связан, и всё уничтожить…

— Тогда, полагаю, пора убедить твоих наследников подружиться с этой маленькой некроманткой, не так ли? Серьёзно, Урия, не все войны ведутся в крови. Некоторые из самых важных битв выигрываются тихими манипуляциями. Думай как Красный, которым ты являешься. Очаруй её, — резко сказала моя мать, стуча каблуками по мере того, как она проходила в глубь комнаты. Я прижалась к стене, прижимаясь к дверному проёму, надеясь, что Урия не увидит меня, когда распахнёт дверь и, топая, проберётся через лестничную площадку.

Он не оглянулся, позволив мне проскользнуть в открытую дверь, прежде чем я потеряю самообладание.

Я шла медленно и осторожно, приближаясь к матери, склонившейся над столом, не отрывая взгляда от стопки бумаг перед собой и строча записку.

— Мама? — спросила я, и мой голос дрогнул при этом слове. Мне не хотелось думать, что это может быть правдой, что она могла знать, что сделал Итан накануне.

Она не могла поверить мне в детстве, не могла знать, что говорю правду. Лгать мне в лицо и говорить, что это просто кошмар, было бы непростительно. Это было бы невероятно жестоко, и хотя она была далека от совершенства, я отказывалась верить, что она была настолько пуста внутри, что оставила свою дочь страдать так. Она от удивления уронила ручку, на мгновение широко раскрыв глаза, прежде чем прийти в себя. Тщательно созданная маска, которую она передала мне, скрывала её лицо, лёгкая улыбка приподнимала уголки губ.

Она была воплощением красоты и грации, скрывая всё, что хотела скрыть, в самых тёмных уголках своей души. Я никогда не знала, насколько глубоки её тени, и не ожидала услышать правду, которую только что услышал.

— Марго, — сказала она, выпрямляясь во весь рост и обходя стол. — Я тебя не ждала.

Вот.

Её дыхание едва заметно сбилось, её улыбка дрогнула. Слёзы наполнили мои глаза, пока я смотрела на неё, и мой ужас рос с каждой секундой, пока пыталась связать воедино все детали.

— Ты знала? — спросила, предпочитая сразу же начать, а не играть в эту игру, где мы ходили вокруг да около и скрывали свою истинную сущность.

— Знаешь что, Марго? — спросила она, чуть закатив глаза. Это была попытка проявить своё обычное презрение к моей прямоте, к моей неспособности играть в игру, в которой она была так искусна. Тот факт, что она могла притвориться, что не понимает, о чём я говорю, был единственным подтверждением, которое мне было нужно. Мои пальцы начали дрожать от растущего гнева, который я испытывала к женщине, смотревшей на меня. Продолжала настаивать, сжимая пальцы в кулаки, пытаясь скрыть внешние признаки этого, зная её достаточно хорошо, чтобы понимать, что могу только переусердствовать, если захочу завязать этот разговор.

И хотя уже знала правду, какая-то далёкая часть меня, та маленькая девочка из моего прошлого, всё ещё осмеливалась надеяться, что я ошибаюсь.

— Знала. Ты. Знала? — переспросила, отчётливо произнося каждое слово, чтобы показать свою серьёзность. Это был не тот разговор, который позволила бы ей сорвать. Она не могла меня отвлечь.