В то время как многие другие, возможно, начали бы впадать в самодовольство, успокоенные моим утешением в трудную минуту и многочисленными взаимодействиями, от которых она успешно ускользнула без всякого вреда, моя певчая птичка не была убеждена.

Смотрела на меня, как на хищника, которым я и был, видя насилие, запечатлённое на моей коже как второй по званию Люцифер. За каждую выигранную битву, за каждую войну, которую я предотвратил в иерархии Ада от Его имени, Он даровал мне енохианскую татуировку, которая давала мне всё больший доступ к Источнику по моему собственному праву, вместо того чтобы черпать магию через Него.

Её грудь вздымалась от силы дыхания, кожа была скользкой от пота, несмотря на холодный осенний воздух. На ней была мешковатая красная футболка до колен, белые леггинсы облегали её, словно вторая кожа. Короткие волосы она заплела в две маленькие косички, спускавшиеся по бокам головы, на лице не было ни следа макияжа. Она выглядела такой юной без всех этих украшений, которых ожидали от Красных ведьм, её природная красота была тем, что она могла бы свободно принять, если бы захотела. Это служило суровым напоминанием о том, что у неё было всего двадцать лет, чтобы стать собой, большая часть которых прошла в детстве.

Каким я был через двадцать лет после своего создания? Я стал взрослым, никогда не будучи ребёнком, как остальные демоны. Даже те, кого я создал и кто служил мне в Третьем Круге, который называл своим домом, были созданы взрослыми существами.

Я понятия не имел, что значит быть ребёнком, что значит расти и страдать в постоянно меняющемся теле.

— Чего ты хочешь? — она спросила, нарушая молчание, пока я смотрел на неё, пытаясь понять чувства, бушующие во мне. Мне показалось, что это почти грусть, тоска по чему-то, о чём раньше и не думал.

Я неловко переминался с ноги на ногу, не желая говорить правду. Но что-то в хрупкости её лица без маски, которую она надевала, взаимодействуя с себе подобными, заставило меня всё равно сделать это, чувствуя, что по крайней мере могу сделать то же самое, что и она, дважды за два дня продемонстрировал свою уязвимость.

Это была настоящая Марго, не соответствовавшая ожиданиям её Ковена, и вчера она была той Марго, которой могла бы стать, если бы ей дали шанс. Той, кто возвысился над обществом, которое хотело удержать её и сделать послушной, выступая против тех, кто причинил ей зло, не обращая внимания на страх, от которого она дрожала.

— Я волновался за тебя. Сегодня тебя не было в школе, — сказал я, забыв сообщить ей, что, посетил каждый из классов, которые она часто посещала, преследуя её почти навязчиво, в течение последних нескольких дней с тех пор, как она пела для меня. Мы не всегда разговаривали, не всегда общались, но знал, что она видела, как я крадусь.

Её глаза на мгновение расширились от удивления, прежде чем она спохватилась, снова приняв то бесстрастное выражение, которое сводило меня с ума. Я хотел увидеть эмоции на её лице, хотел увидеть, как они разыгрываются, как в моём любимом фильме.

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне, — сказала она, протягивая руку и обхватывая заднюю ногу. Она стояла на оставшейся ноге, балансируя лучше, чем многие на двух, и делала движения, напоминающие после тренировочную растяжку, прежде чем начать идти.

Я пошёл за ней, негодуя, что у неё хватило наглости уйти от меня.

— Мы оба знаем, что это чушь, — сказал я, двигаясь быстрее неё благодаря моему более длинному шагу и догоняя её. Пошёл рядом с ней, позволяя ей продолжить вечернюю прогулку, хотя моё присутствие явно доставляло ей дискомфорт.

— Женщина, которая в порядке, так не бегает.

Она мотнула головой набок, презрительно глядя на меня.

— А тебе не приходило в голову, что, может быть, мне просто нравится, чёрт возьми, бегать?

Ругательство в её хриплом голосе звучало более запретно, чем следовало.

— Бегать — это одно, а доводить себя до предела — другое. Вот это механизм преодоления трудностей, если я когда-либо видел, — она усмехнулась, и её губы расплылись в улыбке, когда этот звук вырвался наружу. Тепло окутало мою кожу, окутывая меня, словно заклинание.

— Ты теперь мой психотерапевт? Что-то мне кажется, я больше не буду советоваться с такими, как ты. Спасибо, но нет, — сказала она.

— Скорее, демон на твоём плече, — ответил я, криво улыбнувшись. — Но кое-что знаю о пороках и зависимостях. Это опасный путь.

— Какое счастье, что моя привычка — здоровая, — ответила она с сардонической улыбкой, и её фальшивая миловидность меня разозлила. Я ненавидел эту маску, ненавидел её постоянное притворство, которое она надевала, пытаясь казаться нормальной.

— Певчая птица, — сказал я, понизив голос до тихого шёпота, пытаясь передать серьёзность этого разговора. Мне нужна была она настоящая, а не та пони, в которую они её превратили. — Честно говоря, то, что произошло вчера…