Итан сказал, что они исправят это после того, как Вэссел исчезнут. Должен быть способ это исправить. Мне оставалось лишь надеяться, что кто-то другой знает, как это сделать. Это знание утешало меня, пока пыталась понять, как это повлияет на моё детство.

— Моё изнасилование было частью этого? — спросила я.

— Нет, — сказала моя мать с ужасом на лице, словно ожидание такого от неё в тот момент было за гранью возможного. — Итан — единственный, кто понимает все тонкости этих узлов. Они передавались в семье Брей веками, от наследника к наследнику, как древнее знание. Никто прежде не думал пытаться сделать что-то подобное, поэтому, когда он пришёл в Трибунал и сказал, что знает, как это сделать, оказалось, что больше никто не сможет. Он предложил нам свою услугу, связав следующее поколение наследников, но за это пришлось заплатить.

Плата.

— Мы все знали, что у него есть определённые наклонности, но не понимали, насколько они глубоки, пока дело не дошло до конца. Ценой его магии было наше молчание и готовность закрывать на это глаза. Мы поклялись на крови, Марго. Мы не могли вмешиваться, — сказала она, вздохнув, словно ей было легче, наконец-то высказав правду.

Я скрестила руки на груди, ноздри раздулись от её дерзости испытывать облегчение в этот катастрофически ужасный для меня момент.

Что бы она ни утверждала, ей было совершенно всё равно, какой ценой была эта сила. Она бы заплатила за неё стократно, потому что, по её мнению, цель всегда оправдывает средства.

— Вы все продали ему своих старших дочерей, — сказала я, понимая, что были и другие. Больше, чем я думала. Никогда не слышала от них ни слова об этом, не видела никаких признаков, и мне было интересно, думают ли они обо мне так же.

— Он дал тебе чай, который должен был помочь тебе уснуть во время заклинания, — сказала она. Я всегда подозревала, что мои воспоминания о том первом случае были смутными из-за моего возраста, из-за прошедших с тех пор лет. — Остальные проснулись только утром.

— Но я проснулась, — сказала, повернувшись и направляясь к двери. Больше не могла смотреть на неё, не могла выносить осознания того, чему она позволила случиться со мной и всеми остальными девочками. Мне нужно было собрать их вместе, рассказать им, чему их сознательно подвергали родители и старейшины.

Знали ли они об этом? Помнили ли они об этом?

— Твоя магия всегда была сильна, даже до того, как ты повзрослела. Ты смогла противостоять тяге сна, — сказала она, и эти слова были самой извращённой версией извинений, которые когда-либо получала от неё. — Мне жаль, что это так глубоко ранило тебя, но то, что он смог сделать, — это настоящее чудо. У тебя облик сирены, то, что красные утратили на века! — она сказала, и её голос звучал отчаянно, когда я собралась уходить, достаточно умная, чтобы понимать, что моё знание об этом станет для неё концом.

Уиллоу этого не потерпит. Я этого не потерплю.

— Иди к чёрту, — выплюнула я, и от резких слов её глаза расширились, когда повернулась и пронзила её взглядом. Никогда не осмеливалась говорить с ней так, никогда не осмеливалась бросать ей вызов так прямо из страха перед последствиями. Послушание было основой Красных Домов, чем-то настолько глубоко укоренившимся в нас, что не помнила ни единого случая, чтобы кто-то из моих сверстников ругался на своих родителей. — Надеюсь, ты получишь всё, что заслуживаешь за то, что ты и остальные сделали с этим Ковеном.

Я вышла из комнаты, тут же отправившись на поиски Уиллоу, чтобы поделиться с ней информацией, которая она должна была знать.

Отчаянно надеялась, что она знает, как распутать узлы связывающего заклинания, чтобы освободить меня от этой искажённой реальности того, какой могла бы быть моя магия, какой должна была быть. Надеясь, что она сможет помочь мне помочь остальным, потому что я не знала, как объяснить им, если они даже не помнили о своих нападениях.

Позволила ли я им жить спокойно, чтобы избавить их от этой боли, пульсировавшей во мне, или рассказала им правду, которую годами скрывали от них?

***

Шла по коридорам, которые были почти пусты: остальные ученики школы уже перешли на следующий урок, оставив меня одну в своих размышлениях. Как бы ни пыталась рационализировать это, цепляясь за возможность того, что это неправда, я знала, что это правда. Реальность того, что она сделала, чему сознательно меня подвергла, словно шипы разрывали моё сердце.

Я не слишком задумывалась о своих отношениях с матерью, зная, что они, в лучшем случае, натянутые, но думала, что лучше этого.