Должно быть мучительно, когда тебя вот так разорвали, но Уиллоу лишь смотрела на это, как на царапину. Я с благоговением наблюдала, как золото растекалось по ране, словно расплавленное, заполняя пустоту цветом глаз Люцифера.

Люцифер был в ярости, но Уиллоу подняла руку и с тем же потрясением, что и я, наблюдала, как золото отступало, а рана заживала, и все могли это видеть.

Чёртовы богини.

— Это невозможно. Только Завет вечен, — сказал Итан, борясь с оковами лоз, которые обвили его грудь и плечи. Они повалили его на колени, и стук от удара о камень эхом разносился по безмолвной комнате.

Никто не осмеливался говорить. Никто не осмеливался пошевелиться.

Уиллоу была бессмертна.

— Но был ли он на самом деле? — спросила Уиллоу, сморщив нос и выдавив саркастический ответ, который могла дать только она в тот момент, когда, казалось, вместе со всеми нами, осознала истинные последствия своей связи с Люцифером.

— Ты, подлая сука! Она была твоей бабушкой! — закричал Итан, плюнув ей под ноги.

— Она была мерзостью для этого Ковена, — сказала Уиллоу, поднимаясь на ноги. Спустилась по ступенькам, остановившись прямо перед Итаном, и её взгляд упал на меня. Она молчала, выдержав мой взгляд, с сочувствием на лице.

Я не знала, что было в этом взгляде, но знала, чего она хочет. В тот момент знала, что она раскроет, если дам ей разрешение, какую тайну она раскроет миру.

Меня ужаснула мысль о том, что такое же пренебрежение, которое видела от матери, отразится на лицах остальных членов моего Ковена. Они должны были стать моей семьёй, моими родственниками, и всё же я не могла сказать, поверят ли они мне.

Поддержат ли они меня, когда скажу правду.

Но Уиллоу поверит. Уиллоу будет стоять рядом и защищать меня до последнего вздоха, и я знала это в глубине души, потому что это было правильно. Потому что она всегда поступала так, как считала правильным, независимо от последствий для себя и от страха, который она могла испытать при этом.

Потому что всегда отстаивала права женщин и всегда помогала своим сёстрам вернуть себе власть.

Она заставляла меня хотеть быть смелее, чем я была. Заставляла меня встречаться лицом к лицу со своими демонами, а не прятаться по ночам в своей комнате и надеяться, что они больше никогда не вернутся, чтобы преследовать меня.

И я кивнула, хотя слезы жгли горло. Высвободила руку из хватки Деллы и шагнула вперёд, пока не оказалась совсем рядом с остальными членами Ковена.

— И ты расскажешь им, что именно она сговорилась с членами Трибунала, — сказала Уиллоу, продолжая, и обрушила на Итана весь свой пронзительный взгляд.

Он с достоинством побледнел, глядя на Уиллоу, нахмурив брови. В его взгляде читался вопрос, искреннее непонимание, пока он пытался понять ловушку, которую Уиллоу ему раскрыла.

— Как…

— Верно, Итан. Я знаю, что ты сделал с этим Ковеном, и знаю, что ты сделал с их дочерьми, — сказала Уиллоу, указывая на остальных членов Ковен, когда все затихли. — И ты во всем признаешься.

Лозы сжались вокруг него ещё сильнее, заставляя его стонать, когда скрип разнёсся по комнате.

— Идите к чёрту.

— Расскажи им, почему ведьм хоронят в ящиках, когда они должны быть со своими стихиями. Расскажи им, почему ты лишил Источник нашей магии, когда мы вернули его в равновесие. Расскажи, как ты морил его голодом и ослабил ведьм, всё это с намерением сделать каждую из них жертвой, чтобы ты мог жить без Вэссел, когда все они будут мертвы, — сказала Уиллоу, заставив меня замолчать. Я знала её взгляды на то, что случилось с равновесием и Ковеном за годы, прошедшие с ухода её матери, но не задумывалась о глубине этого обмана — о его мотивации.

Мы все были жертвами, которых следовало отвергнуть, чтобы они могли жить свободно, когда нас не будет. Я взглянула на мать и тётю, стоявших в стороне. Бледное лицо матери было единственным подтверждением того, что они намеревались сделать и что она об этом знала.

У них были дети. У них были внуки.

И они были настолько потеряны в собственной порче, что им было всё равно, что будет означать для них их выбор. В этом месте не было любви, не было тепла.

Только холодный, жестокий эгоизм.

Уиллоу подняла руку, коснувшись пальцем горла Итана. Одна из лоз последовала за ней, обвивая его шею и сжимая её, пока он смотрел на неё с жестоким вызовом. Он задыхался, пытаясь освободиться от пут, которые крепко его сковывали.

Мстительность в моей крови была дурной кармической энергией, и я это знала, но не могла сдержать ликования, которое испытывала, наблюдая, как он пытается дышать так же, как я.