Я только презрительно хмыкнул – нет, ну не доказывать же в самом деле, что я умею считать?

– Не врёшь… – озадаченно сказала она и замолчала, всерьёз задумавшись.

– А кстати, ты очень не хотела попасть в Первую Землю, – вспомнил я. – Что там за опасности? Ящеры?

– Да нет, мы ящерам большей частью неинтересны, – не совсем уверенно ответила она. – Хотя они иногда могут и убить, наверное. Там просто само место очень плохое – жара, духота, джунгли. Много, очень много разных ядовитых гадов и насекомых. Мы бы там точно никуда не смогли дойти. Да и вообще непонятно, как там искать проход в нормальную сектораль.

– А почему сектораль называется секторалью? – попробовал я зайти с другой стороны.

– Исторически так сложилось, – авторитетно объяснила Арна. – Когда-то считалось, что мир представляет собой круг, в центре которого находится Сердце Мира, а секторали – это просто сектора этого круга. Но с тех пор наука ушла вперёд, и сейчас мы знаем, что секторали – это независимые области, которые могут быть связаны переходами.

– И как это установили? – полюбопытствовал я.

– Да на самом деле это и устанавливать особо не надо было, – пожала она плечами. – Как только секторалей стало больше, сразу стало очевидным, что они не располагаются рядом, как сектора в круге. Любая сектораль может быть связана с любой другой, а не только с двумя соседними. Поэтому сейчас считается, что секторали – это острова, которые плавают в изначальной тьме.

– А откуда секторали вообще берутся?

– Люди их создают, откуда бы ещё им браться? То есть Первую Землю создали ящеры для себя, но все остальные создали люди. Ну вот взять для примера наш удел: мой предок, великий магик Корти Стер, создал домен Стер, а потом открыл доступ в удел. В удел приходили и селились холопы, и чем больше людей считали наш удел своим домом, тем больше он расширялся и тем удобнее для жизни становился. Люди формировали его своей суммарной волей, понимаешь? Сейчас удел Стер уже стал достаточно большим, и если в нашем роду появится ещё один великий магик, который сможет отделить удел от секторали, то наш удел станет зародышем новой секторали. Нашей секторали, секторали Стер. Вообще, секторали создаются разными путями, там есть несколько вариантов. Но любая сектораль всегда создаётся трудом нескольких великих магиков за сотни лет. А ещё у всех, наверное, великих магиков есть закрытые домены, которые не принадлежат никакой секторали, и в которые нет доступа посторонним. Как бы тоже секторали, только крохотные.

– Это как? – поразился я. – Ты можешь просто из ничего создать своё поместье, в которое ни у кого другого даже зайти не получится?

– Я не могу, – грустно сказала Арна. – И никогда не смогу. У меня всего лишь жёлтый Символ Благосклонности. Я смогу стать сильным магиком, даже очень сильным, но не великим. И даже белый Символ вовсе не гарантия, что станешь великим. Всего лишь надежда, а не гарантия. Великих магиков мало, очень мало. Мой предок Корти был таким, но с тех пор у нас в роду великих не появлялось. Хотя кто знает – может, мне удастся понравиться кому-нибудь из великих, и он позволит мне родить от него ребёнка?

– Гм, – немного растерянно сказал я. – Ну, понравиться-то ты точно понравишься…

Удивительно, но до этого момента я даже не замечал, насколько Арна красива. Как-то совсем не до того было, и я просто не особо обращал на неё внимание – слишком уж ошеломил меня переход в новый и совершенно чуждый мир.

– Ты просто не представляешь, сколько прекрасных женщин вьётся вокруг великих магиков, – грустно сказала она. – Шанс, что из всех них он выберет меня, и тем более разрешит родить от него ребёнка, настолько мал, что его и упоминать не стоит.

– Знаешь, как-то неправильно относиться к себе, будто ты вещь, которую можно выбрать, словно товар в лавке, – с осуждением заметил я.

– Лучше быть вещью великого, чем подругой ничтожества, – безапелляционно заявила Арна, и я не нашёлся что ответить.

* * *

Найти переход оказалось делом совсем незаурядным. Просто в один прекрасным момент я вдруг перестал чувствовать волков.

– Арна, стой! – с тревогой сказал я. – Волки исчезли. Я их больше не чувствую.

Она резко остановилась и взяла своё копьё наизготовку. Мы некоторое время напряжённо озирались по сторонам, но всё вокруг выглядело мирным.

– Что-нибудь ещё чувствуешь? – напряжённо спросила она.

Я попробовал вслушаться – или вчувствоваться? – в окружение. Всё было спокойно, вокруг царила полная тишина.

– Совершенно ничего, – ответил я в конце концов. – Вообще никакой жизни не ощущаю. Знаешь, по-моему, здесь и деревья какие-то не такие.