Она молчала об этих снах, боялась, что мать отведет ее к местной ведунье Оксане. У той лечение любой хвори, от зубной боли до дурных видений, сводилось к горьким отварам зверобоя, изнурительной голодовке и пусканию крови.

Как-то Мире «посчастливилось» испробовать ее методы избавления от дурных снов на себе, и стало только хуже.

Повторяющиеся кошмары обрели четкость…

В каждом из них она оказывалась прикованной цепями к холодной каменной стене. Свистящий ветер разносил стоны и крики других пленников, а вокруг сгущалась темнота, из которой медленно проступал силуэт огромного крылатого монстра, заслонившего собой полнеба.

Чешуйчатое громадное тело источало черный дым и невыносимый жар, а страшные пылающие глаза проникали прямо в душу, выжигая душу до самого донца.

В череп ввинчивался свирепый, свирепый рык. Существо не говорило, но пульсирующие внутри него смыслы впечатывались в ее мозг огненными клеймами:

«Кровь.

Убить.

Рвать на части.

Найти.

Забрать.

Кровь. Кровь. Кровь…

Рвать. Рвать.

Убить.»

Эти слова крутились по кругу, пока Мира не просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем и ощущением, что дракон продолжает следить за ней из непроглядного мрака за окном.

Мирослава судорожно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила, выталкивая её из липкого марева видения обратно в реальность, где пахло пшеницей и надсадно дышал прижавшийся к ней Дамир. Он обнимал её за плечи, стараясь прикрыть своим телом, и Мира чувствовала, как крупная дрожь бьет его крепкие руки. Он тоже был сильно напуган, но держался ради нее.

— Всё, улетел, — пробормотал парень, не спеша размыкать объятий. Его голос, приглушенный рыжей копной её волос, звучал глухо и надломленно.

Мира приподняла голову, случайно зарядив затылком в челюсть своего защитника. Дамир сдавленно выругался, шипя сквозь зубы, и наконец отстранился. Пошатываясь, поднялся на ноги и рывком помог встать подруге. Привычным жестом он принялся отряхивать её платье от земли и соринок, а затем, обхватив бледное лицо ладонями, начал что-то говорить, заглядывая в глаза.

Мирослава не слышала его. Весь её мир сузился до ускользающей за горизонт тени. Скрежет от ударов исполинских крыльев все еще отдавался вибрацией от содрогающейся земли.

— Металлический дракон Рунверов… — выдавила она, едва ворочая онемевшим языком. — Откуда он здесь?

— А мне почем знать? — с досадой выпалил Дамир. — Может, князь Рунвера пожаловал в Кряждар, а этот… — он кивнул вслед исчезнувшему крылатому ящеру, — облетает территорию.

— Если так, то и серебряный с земляным могут рыскать неподалеку, — Мира опасливо оглянулась, ожидая нового удара с небес.

О том, что у каждого княжеского дома Аскаров в подчинении находилось по три дракона, детям Кряждара вбивали чуть ли не с пелёнок.

Мирослава помнила, как ещё малышкой слушала старого жреца, грозно бубнящего на главной площади: «Запомните, неразумные, у каждого князя — три дракона. У каждого, кроме Верховного. Кайрос же владеет всем миром, и воля его едина для всех девяти крылатых ящеров».

Это знание стало частью её мира, истиной, в которой нельзя сомневаться. Драконы считались живым воплощением власти, оружием устрашения и символом божественного права князей править.

Города тоже были распределены между княжескими домами. Князь Рунвера держал под своей рукой холодный и суровый Нордсталь, где из недр земли добывали редкие металлы и ковали лучшие клинки для аскарских дружин. Князь Ашгара властвовал над Кряждаром — шумным узлом торговли и ремесел, городом купцов и хитроумных дельцов. А князю Жарокрова принадлежал Лиград — город угля и камня, чёрный от копоти и дыма, где вечно гудели шахты.

Но над всеми ними возвышался Клинград — вотчина Кайроса, самого могущественного князя Аскаров. Его имя не произносили вслух, словно оно само по себе было проклятием. Он не нуждался в титулах и почестях: его власть была абсолютной. Ему безоговорочно повиновались все — люди, князья, созданные ими твари и девять драконов, служивших символом его непререкаемой силы.

Старики поговаривали, что именно он держал на привязи крылатых чудовищ, чьё дыхание могло испепелить целые города.

А еще… среди горожан передавалась легенда о десятом драконе — великом Аскароте, дремлющим в жерле древнего вулкана.

Некоторые считали его божеством и прародителем всех драконов.

Одни говорили, что Кайрос ищет способ пробудить спящего драконьего бога и закрепить своё вечное владычество над людьми и Аскарами.

Другие — что именно Аскарот владеет истинной властью, а верховный князь лишь исполнитель его воли.

Что из этих легенд было правдой, а что досужими слухами — точно не знал никто. Но от этих рассказов у Миры каждый раз холодело внутри.

— Дело ясное, что дело темное, но бог с ним с этим драконом. Улетел и ладно, а нам пора ускоряться, — хмуро пробормотал Дамир, бдительно ощупывая взглядом каждый куст в поисках затаившейся угрозы.