Всадники окружили Миру и Дамира. Один из лучников поднял тетиву к небу, и в ответ из тьмы донёсся пронзительный визг. Где-то там, в дыму, крыла поразил раскалённый наконечник. Лошадь под стрелком взвилась, но воин крепко держал поводья.

— Сюда! — рявкнул он.

Мирославу рывком подхватили и усадили в седло. Она вцепилась обеими руками в сбрую, захлебнувшись гарью и горячим воздухом. Дамир метнулся к другому коню, воин протянул руку, помогая забраться.

Отряд рванул вперёд. Копыта били по земле, искры сыпались из-под стальных подков. Позади остались пустота и дым — деревня исчезла, будто её и не было.

— В Кряждар! — проревел воевода, поднимая факел.

Стражники молча гнали своих коней. Иногда один из лучников вскидывал лук, пуская стрелу в темноту. Где-то вдали откликался яростный вопль и быстро смолкал. Но с каждой выпущенной стрелой крики редели, и вскоре небо снова стало беззвучным.

Поля тянулись серыми лоскутами, почерневшие края нив ещё дымились от пролетевших искр, но дальше лежала холодная целина, не тронутая огнём. Лошади скользили на пожухлой траве, вырывали копытами комья мерзлой земли. Мирослава закрыла глаза и слушала гулкий топот, тяжёлое дыхание, сиплое фырканье коней.

Когда вдали забрезжили первые огни, воевода вскинул вверх руку, и отряд замедлился. Перед ними выросли черные стены Кряждара, зубчатые башни упирались в небо. У ворот дрожали редкие языки пламени. Свет сторожевых факелов выхватывал из тьмы лица настороженные дозорных. По приказу воеводы створы с гулом распахнулись, впуская отряд внутрь.

Город спал, подчиняясь закону аскарских князей. Ставни были наглухо закрыты, улицы пусты, и ни одного огонька не горело за окнами.

Всадники не задержались у ворот. Отряд двинулся дальше, разнося по пустым темным улицам глухое эхо. Мирослава съежилась и почти не дышала, отрешённо глядя перед собой. В памяти всё ещё стояла пылающая деревня, и от глухой, мёртвой тишины Кряждара её прошиб холодный пот.

— На постоялый двор, — распорядился воевода.

Всадники свернули к площади. Там, меж темнеющих торговых рядов, высилось приземистое каменное здание. В окнах теплился редкий свет — единственный живой огонёк во всём спящем городе.

Один из воинов спрыгнул, помог Мире сойти с коня. Ноги у неё подломились, и лишь Дамир подхватил, не дав упасть. Другой стражник толкнул дверь, и изнутри пахнуло тёплым хлебом и пряной брагой.

В большом зале было пусто. За стойкой стояла сонная хозяйка в накинутом поверх длинной рубахи платке. Она встретила их тревожным взглядом.

— Накорми и уложи, — коротко приказал один из стражников.

Глава 4

Женщина молча кивнула, словно уже не в первый раз слышала такой приказ этой ночью. Она сняла с гвоздя связку ключей и, не глядя на Мирославу, махнула рукой в сторону двери у стены.

— Туда… — выдохнула она и тут же грозно добавила: — И побыстрее.

Один из стражников задержался, ещё раз оглядел зал и пошёл следом за остальными. На грубых мужских сапогах скрипел песок вперемешку с мутной жижей, принесённые с улицы, оставляющие грязные пятна на дощатому полу.

За рассохшейся покосившейся дверью показался коридор, низкий и тёмный. Где-то в глубине раздавались голоса, кашель, сдавленный плач и глухой стук, будто кто-то ворочал мебель.

Мирослава шла по инерции, не чувствуя ног.

Все ее мысли до сих пор прибывали там, в горящей деревне. Треск, дым, крик и тени крылов, молниеносно бросающихся на беспомощных людей. Предсмертный крик отца, отчаянные вопли матери, душераздирающие мольбы братьев и сестры. Распахнутые в ужасе глаза Любавы навсегда запечатлелись в памяти Миры, оставив незаживающий кровоточащий шрам на сердце.

Дамир крепко держал её под локоть и уверенно вел за собой, пристально следя, чтобы она не запнулась и не упала. Его ладонь ощущалась тёплой, шероховатой и непривычно твердой, почти грубой.

Обычно он держал силу в узде, когда прикасался к ней, но сейчас словно чувствовал, что Мире необходима жесткая крепкая рука, а не ласковый друг, щадящий ее чувства.

В конце сумрачного коридора хозяйка распахнула ещё одну дверь.

Они оказались в бараке.

Просторная комната, где стоял тяжёлый и влажный воздух, встретила их гомоном голосов и прогорклым жаром от печей. Солома лежала на полу вперемешку с тряпьём. Вдоль стен теснились люди.

Одни сидели, упираясь лбом в колени и раскачиваясь, словно в забытьи. Другие лежали прямо на полу, накрывшись своей же верхней одеждой, местами прожжённой и изодранной когтями чудовищ из Завесы.

На составленных в ряд лавках у печи стонали раненые. Невысокая женщина в теплом войлочном тулупе перемещалась между ними, стараясь каждому оказать помощь, обрабатывала раны, поила водой из кружки, подбадривала добрым словом.