Мои покои неподвижны, огонь низок, запах пчелиного воска и розовой воды всё ещё ароматен от ванны, которую Нора заставила меня принять. Она расшнуровывает ленты на спине моей ночной рубашки, шепча заговоры, в которые сама не верит.

— Не беспокойтесь, Ваша Светлость. У двери дежурит гонец.

Я переодеваюсь в ночную рубашку и, когда она уходит, я запираю за ней дверь. Мне следовало бы спать. Вместо этого я шагаю из угла в угол. Снаружи двор пуст, фонари горят в стеклянных клетках. Я лежу там, пока часы в коридоре не бьют два.

Ворочаюсь в постели. Беспокойно.

Я не могу уснуть.

Мягкий скрип прерывает второй удар и дверь в коридор между нашими комнатами открывается. Когда я поднимаю взгляд, Дориан стоит в дальнем конце. Без рубашки, босиком, он держит в одной руке кубок с вином, волосы слегка взлохмачены.

Наши взгляды встречаются.

— Идите сюда, герцогиня, — предлагает он. — Хотя бы на эту ночь давайте бродить в одиночестве, но вместе.

Кивнув, я легко поднимаюсь с постели и пересекаю комнату босиком — моя ночная рубашка шепчет по коврам, холодный камень целует подошвы ног. Тишина между нами ощутима, когда я следую за ним. Войдя, Дориан ставит свой кубок на подставку.

— Ты не спишь, — говорю я.

Он качает головой.

— Как я могу, когда в моём доме убийца?

Я пересекаю холл к нему.

Медленно.

Свет свечей освещает его мускулистую кожу. Я не могу не смотреть на эту непристойность.

Почему он должен быть таким красивым?

Когда я останавливаюсь перед ним, он смотрит вниз, эти глаза всё ещё наблюдают. Затем они скользят по моим обнажённым рукам… по вырезу ночной рубашки… по распущенным волосам. Он поднимает руку и проводит по изгибу моей шеи. Кожа покрывается жаром.

— Они успокоились? — хрипло спрашивает он, голос теперь охрип.

Мой пульс бешено бьётся под кожей, когда я отвечаю.

— Гости? Некоторые. Не все. Были слёзы. Были обвинения. Одна графиня обвинила свою горничную в колдовстве.

Его губы дёргаются.

— Похоже на правду.

— А мужчины? — предлагаю я.

Он пожимает плечами, его пальцы скользят вниз.

— Они пьяны и напуганы. Но они подчиняются приказам. Они стремятся похоронить свой страх в девах, к которым больше не могут прикасаться…

ДОРИАН

Она дрожит и её дыхание трепещет у моей ключицы, пальцы впиваются в собственное запястье.

Я притягиваю её к себе, просто чтобы обнять.

Чтобы иметь её рядом.

Боги, я хочу её.

Кэтрин опускает голову мне на грудь и впервые за целую вечность воцаряется что-то вроде покоя.

— Все смотрят на нас, — шепчет она.

— Я знаю.

— Что, если мы их подведём?

— Тогда мы подведём.

Она замирает в моих объятиях.

— А если я сломаюсь первой? — спрашивает она.

— Тогда я сломаюсь вместе с тобой.

Она поднимает голову и её глаза ищут мои.

Я не спрашиваю себя об этом чувстве.

Я наклоняюсь и целую её.

Её руки скользят мне на плечи. Мои — на её талию. Мы стоим в полутьме, целуясь, словно грешники, а не муж и жена.

И когда она отстраняется, я не останавливаю её.

Она отступает в нашу комнату и бросает взгляд через плечо, пока её левая рука сжата у бедра поверх юбок.

КЭТРИН

Он не говорит.

Просто стоит там, без рубашки в открытом дверном проёме, его лицо скрыто тенями. Обе руки по швам, он ждёт разрешения — возможно, даже дышать.

Свеча у моей кровати отбрасывает золото по комнате и по изгибу моего позвоночника, под тонким льном ночной рубашки. Жар пробирает меня, когда я смело пересекаю комнату, не глядя на него.

Медленно.

Намеренно.

Моя грудь выпячена.

Пусть смотрит.

Пусть глазеет.

Не торопясь, шёлковый подол волочится за мной, тени танцуют на коже, которая больше не холодна, а обжигающе горяча. Я наливаю себе бокал красного вина и пью. Напряжение тянет спину. Я знаю, что он смотрит.

Я хочу этого.

Я не говорю. Я расстёгиваю ряд пуговиц на ночной рубашке. Одна за другой они расходятся. Рубашка соскальзывает с плеч и падает к моим ногам. Я не поднимаю её.

Он всё ещё не двинулся.

Но каким-то образом я знаю что он смотрит.

Я подхожу к огню, обнажённая, без спешки, и наклоняюсь, чтобы помешать угли кочергой. Тепло разливается по задней стороне моих бёдер, когда я вытягиваюсь, точно зная, что он видит: изгиб моих ягодиц и арку ступни на холодном камне.

Когда я снова встаю, я ничего не говорю.

Я скольжу к кровати, затем ложусь на бок. Моё тело открыто свечному свету, одна рука лениво лежит на подушке, другая скользит по животу, касаясь линии бедра.

Мои пальцы движутся медленно.

Вниз.

Я не смотрю на него.

Мне не нужно.

А ты смотри на меня, дурак.

Чёрные глаза блестят, когда он наблюдает, всё ещё стоя в темноте, порочный человек без контроля над чувствами. Эта мысль сводит с ума и меня.

Да…

Я опускаю пальцы и откуда-то из той темноты раздаётся рык.