Монстр подбирается слишком близко. Герцог рычит и одним диким движением разрывает его надвое. Кровь разбрызгивается в воздухе гротескной дугой, и отрубленная голова теряется в темноте. Эшвуд убивает без колебаний. Одной рукой он разрывает всё, что осмеливается приблизиться. Другой прижимает меня к себе — плоть и жар, давление и нечеловеческая сила.

И всё же его член растёт — толще, больше… всё сокрушительнее, пока моё возбуждение не покрывает его от головки до основания. Я вскрикиваю, позвоночник выгибается, ногти царапают его, но я беспомощна перед растяжением — перед его силой.

— Дориан, — шепчу я, но не знаю, чего именно жажду.

Быть спасённой или быть поглощённой?

Всё, что я знаю:я — чудовище.

Нечеловеческое.

Земля стремительно приближается. Я жду удара, даже когда головка его члена вонзается в тот бутон глубоко внутри меня. Время искажается — и затем я вижу лишь белый свет. В последний миг, когда один коготь цепляется за каменную стену и удар вырывает нас обоих из воздуха, дождь льётся с небес, пропитывая книги, я вишу в воздухе с его членом, всё ещё погружённым в меня. Монстры падают вниз, а я потеряна — поймана в уничтожающем ощущении, которое растягивает меня изнутри. Мой разум сдаётся. Моё тело разлетается на куски.

МОЯ , — рычит Дориан.

Он дошел до точки невозврата.

И я — тоже.

Он соскальзывает со стены и падает, но что-то внутри него уже готовиться. Мы переворачиваемся в воздухе и внезапно он оказывается подо мной. Я не вижу осколка, пока он не пронзает его — зазубренное дерево, скользкое от старого лака и крови, кусок разрушенного балкона, прошедший насквозь через его грудь. Я врезаюсь в него и тяжесть воздуха вдавливает меня в землю. Он падает с грохотом.

— Дориан…

Подо мной его облик уже меняется. Чудовищное тело сворачивается внутрь, плоть сбрасывает гремучую массу. Хвост и когти втягиваются. Его кожа бледнеет. Я вдыхаю, когда его позвоночник выгибается, затем трещит, втягиваясь внутрь, пока подо мной не остаётся толькоон .

Дориан.

Его тело пылает, он обнажён, человечен, член теперь безвольно свисает между бёдер — вырезанный из мрамора и жара. Он весь скован из мышц, тугих и рельефных… но мой взгляд падает на деревяшку, всё ещё торчащую из его груди.

Дориан…

Я скатываюсь с него.

Мои ладони обхватывают кусок, затем я тяну. Сопротивление, а затем, с хлюпаньем, оно вырывается из его груди. Рана закрывается, кровь исчезает, пока не остаётся лишь гладкая кожа.

Как раньше.

Мои плечи опускаются.

Его нельзя убить.

Твари ползут сквозь обломки к нашим обессиленным телам. Четверо. Скользят. Извиваются. Рычат. Детские тени, дико пляшущие на фоне бури. Они хнычут сквозь разбитый световой люк и прорываются сквозь разрушенные стены.

— Проснись, — шепчу я у бока Дориана. Я прижимаю ладони к его щекам. Его кожа пылает и покрыта испариной. — Дориан, пожалуйста.

Он не шевелится.

— Ваша Светлость. — Бью его. Затем второй раз — сильнее. — Дориан! Проснись! Проснись, пожалуйста…

Он остаётся недвижим — влажные волосы прилипли к скулам. Моё сердце колотится так громко, что я слышу только его.

Открываю рот, готовая закричать.

Лязг стали и взрывы выстрелов о каменные стены обрываются на меня. Монстра разрывают пополам прежде, чем он успевает прыгнуть. Я резко поворачиваю взгляд и облегчённо выдыхаю.

Прислуга.

— Ваша Светлость…

Появляется Габриэль с обнажённой саблей — свежая кровь капает с неё. Она тут же исчезает без следа. Дворецкий прикрывает мужчину сломанной кочергой для камина, с порезом, кровоточащим на левом плече.

Я сжимаюсь, защищая тело Дориана, пока остальные вливаются внутрь. Кучер и камердинер заходят с тыла. Последнего демона испепеляют выстрелом пистолета.

— Полудемон, — выдыхаю я.

Миссис Грейндж ловит мой взгляд. Она стоит рядом со мной.

— Они были больны, оба. Остались, потому что это сработало.

— Сработало?

— Его Светлость ввёл им слабый штамм23 до взрыва. Теперь тело кучера исцеляется. Камердинер чувствует запахи, которые не должен чувствовать ни один человек.

— Чахотка, — говорит камердинер за её спиной, запыхавшийся, но собранный. — Она убивала нас. Но больше нет.

Как чудовищно, но… это спасло их.

И, возможно, меня — тоже.

Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь на ноги. Остатки разорванного платья липнут к коже, влажные от дождя. Бёдра скользкие от всего, что Дориан оставил внутри меня. Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть это, но и сказать мне нечего.

Габриэль, смотрящий в ужасе, останавливает меня:

— Что случилось?

Окровавленный кол падает к его ногам.

— Я спасла своего мужа.

Затем я поворачиваюсь, прохожу мимо Норы, которая стоит с открытым ртом и руками, вцепившимися в рукоять мясницкого ножа.

— Принцесса, — шепчет она.