— Мы покупаем всё, — внезапно объявляет Дориан стоящей рядом прислужнице. — Упакуйте и подготовьте к концу дня.

ДОРИАН

Кареты остановились под густой листвой старого леса. Дождь заливает полог над головой, но он настолько плотный, что укрывает нас. Я держусь довольно близко, чтобы слышать их, но не вмешиваться.

Габриэль сидит, прислонившись к дереву: предплечья лежат на коленях, сюртук сброшен, жилет расстёгнут. Он устал. Не просто от дороги или от оставленных позади тел, а от лет жизни дворянина без богатства и без пристанища. Он лорд только по названию.

И тут она опускается на колени.

Кэтрин.

Моя жена.

Моя герцогиня — не его.

Она опускается рядом с ним, в одном из своих лондонских платьев из белого муарового15 шёлка с высокой повязанной лазурной лентой, но под ним я вижу мандариновый воротник, застёгнутый на нефритовые застёжки вместо пуговиц. В роскошных нарядах герцогини угадывается дом.

Из недр ридикюля16

17 она достаёт маленькую лакированную шкатулку, вырезанную пионами.

Габриэль приподнимает бровь.

— Полагаю, это не пистолет.

Кэтрин улыбается.

— Благовония.

Моё сердце перестаёт биться.

Она открывает шкатулку. Внутри шесть скатанных вручную палочек — нежных, коричневых, запечатанных в вощёную бумагу. Она чиркает спичкой о камень рядом, зажигает кончик одной и ставит её прямо в грязь, защитив перевёрнутой чашкой.

Дым поднимается вверх — сладкий, горячий, непривычный для кого-либо, кроме меня.

Габриэль наклоняется ближе, неосознанно привлечённый.

— Это… приятно.

— Моя мать использовала их, когда у кого-то в семье было разбито сердце.

Улыбка Габриэля быстро гаснет.

— А если разбитое не заживёт?

— Тогда нужно оставаться в дыму, пока не забудется, каким раскол был в первый раз.

Он моргает. Медленно.

Я знаю этот взгляд. Таким же я смотрел в день, когда она приняла мою правду. В тот миг, когда она не побежала. Когда она посмотрела мне в глаза и увидела монстра. Это взгляд мужчины, который знает, что он погиб.

— После этого ты будешь спать лучше, — продолжает она.

Лорд Габриэль молчит.

Он не двигается.

Просто смотрит на неё — не моргая.

А я стою здесь, скрытый рощей, тёплые пряности душат меня, а единственная женщина, которая мне когда-либо была небезразлична, разбивает другого мужчину всего лишь добротой.

Я ненавижу себя за то, что понимаю его.

Потому что чувствую то же самое.

∞∞∞

Гроза близко. Внутри кареты окна запотевают, когда дождь начинает хлестать с новой силой. Кэтрин сидит напротив, её силуэт очерчен тусклым светом фонаря. Горячий камень согревает нас18, но он остывает.

— Ты молчалив, — тихо говорит она.

Я смотрю на неё, затем отворачиваюсь.

— Я думаю.

— О чём?

Выдохнув, я откидываюсь на бархатное сиденье.

— Эта дорога. Она ведёт прямо к замку Эшвуд. Но на полпути через лес, сразу за сломанной верстовой милей19, она раздваивается.

Её глаза следуют за моими к окну, по которому тяжёлыми полосами стекает вода.

— Что там, на развилке?

Первый раскат грома гремит вдалеке. Кэтрин вздрагивает.

— Место, где нам, возможно, придётся остановиться. Усадьба. На полпути между городом и замком. Её построил мой дед.

— Зачем? — спрашивает она. — Зачем строить усадьбу в глуши?

Я растираю ладонями холод с бёдер.

— Каждый герцог вносил что-то в семейное наследие. То, что дарило покой. Библиотеку, купальню, школу.

Она изучает меня, заинтригованная.

— А ты?

Сверкает молния. Я не смотрю на неё.

— Я? — повторяю. — Я несу разрушение.

— Не верю в это. Я видела, что ты сделал для эшвудского особняка.

Я отворачиваюсь. Её взгляда достаточно, чтобы пленить душу мужчины.

— Моя мать умерла в день моего рождения. А отец… он ждал, пока я уеду в университет, чтобы жениться снова. Когда я вернулся, Анна уже была там, а он был мёртв.

— Мне жаль, Дориан.

— Это не важно, — я говорю быстрее. — Он не одобрял всего, что я изучал: мою одержимость кровью, мои эксперименты, мои книги. Но он держал язык за зубами.

Ещё одна вспышка света пронзает небо. Гром гремит немедля. Нашу карету заносит, лошади дико ржут.

Затем стук в дверь.

Лакей приоткрывает её ровно настолько, чтобы его было видно. Это Уильям — он промок насквозь и сгорбился под дождём.

— Буря становится опасной, Ваша Светлость. Лошади пугаются.

Я киваю один раз.

— Сворачивай, останавливаемся в придорожной усадьбе.

— Да, Ваша Светлость.

Дверь захлопывается, мы снова одни в темноте. Кэтрин смотрит на меня с нечитаемым выражением.

— Придорожная усадьба, — повторяет она.

Кротко киваю.

— Мой прадед построил её, когда старый замок ещё достраивали. Она должна была служить убежищем во время наводнений, бурь. Местом для отдыха путников.

— А теперь?