— Она пустует. Сгорела. Оставлена гнить после смерти моего деда. Я так и не восстановил её.

Она подаётся вперёд.

— Почему?

Я встречаю её взгляд и отвечаю честно.

— Потому что мне так нравилось. Мой дед случайно поджёг её.

Кареты стонут, сворачивая с главной дороги. Буря теперь бьёт по лесу вокруг нас. Ещё через милю бешеного ветра деревья расступаются и появляется она.

Придорожная усадьба.

Чёрное строение поднимается из промокшей земли — четыре этажа, окна высокие и пустые, скалятся в молнии. Верхние этажи местами обуглены. Одна башня слегка накренилась, рёбра камня обнажены там, где огонь выжег верхушку.

Кареты останавливаются.

Снаружи слуги суетятся под каменным сводом — Нора, лакей, кучер, дворецкий зажигают фонари дрожащими пальцами. Лошади встают на дыбы, копыта скользят по мокрому камню.

Двери усадьбы нависают, пыль и сажа покрывают латунные ручки. Когда дворецкий толкает одну из них, она со скрипом открывается на петлях — нас впускают внутрь.

Первым бьёт запах — старая зола и пропитанный дождём камень. Здесь нет ни тепла, ни радушия, но чисто и ухоженно.

Кэтрин держится ближе ко мне. Габриэль, его люди и прислуга появляются позади.

— Нора, иди с миссис Грейндж, — приказываю я. — В подвале есть припасы. А ты, Уильям, приготовь горячую ванну, пока герцогиня не простудилась.

— Принесу в нашу комнату.

—Нашу комнату? — уточняю я.

Мужчина смотрит на меня сверху вниз.

— Да. Западное крыло включало главную спальню. Оно сгорело. Его с тех пор не восстановили. Вам придётся делить комнату со мной, если Вы не возражаете, Ваша Светлость.

КЭТРИН

Дом пахнет розмарином и жареной дичью. Миссис Грейндж готовит ужин с помощью дворецкого. Ещё рано — буря и свет еще борются за власть. Я отмокаю в ванне, пока вода не становится тёплой, затем одеваюсь сама, прежде чем Нора успевает прийти помочь. У меня нет аппетита к любезностям сегодня.

Из коридора я больше не слышу тихих голосов Дориана и Габриэля. Последнее, что я слышала — они говорили о мистере Каттере, об убийстве, о лорде Сейнсбери и капитане. Они говорят об этом всё послеполуденное время.

Я беру плащ и иду гулять.

Воздух снаружи влажный, но ещё не холодный. Трава липнет к ботинкам, ветер шепчет сквозь деревья. Я иду по тропе вокруг поместья, сворачивая с гравия в кусты. Моё тело ноет от напряжения невысказанных слов. Я не могу больше скрывать правду от Норы. В какой-то момент мне придётся рассказать ей о том, кто такой Дориан на самом деле.

Дом остаётся позади, его очертания наполовину поглощены деревьями. Когда я огибаю поворот у сада, что-то блестит сквозь просвет. Старое здание — куполообразное, со стеклянными конечностями и латунными костями, стоящее отдельно от поместья. Оранжерея? Или, возможно, библиотека?

Издалека я вижу его.

Дориан.

Он стоит у каменной скамьи с заржавевшими инструментами — щипцы, линзы, тонкие кисти, скальпели — всё разложено строго по порядку. Рядом раскрыта тетрадь, испачканная чернилами.

— Что это за место? — спрашиваю я. — Почему здесь никто не живёт?

Сначала он не поднял глаз. Только когда я подошла ближе, он решился заговорить:

— Мой дед построил это крыло, когда вышел в отставку из армии. Это должно было стать убежищем. — следует пауза. — Он был похож на меня.

— Похож — в каком смысле?

Дориан поднимает взгляд, держа в руках катушку белых ниток. Он опускает её, когда я обращаю на нее свой взгляд.

— Здесь он проводил свои… эксперименты.

Я оглядываюсь.

Здание древнее… прекрасное.

— Дед многому научил меня перед смертью…

— Как далеко нам ещё ехать?

— Двадцать шесть лиг20 от окраины города до ворот замка. Первая половина проходима. Вторая… меньше.

И тут я вижу нечто торчащее из-под досок.

Розовый цветок.

Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его лепестки.

— Волчеягодник душистый? Он здесь растёт?

Его взгляд опускается до моих.

— Daphne Odora21.

— Они растут вдоль каменных стен в императорских садах Цинхуа Ванфу.

— Для меня это тоже частичка дома. Их привезли из Лондона сто лет назад, теперь они цветут в Эшвуде, особенно в горах.

Он опускается на одно колено и срывает один. Я могу только смотреть, как он поднимает его. Цветок нежно лежит между его большим и указательным пальцами — затем мужские глаза темнеют до цвета угля.

Сладкие духи сочатся между нами и моё дыхание останавливается, когда он наклоняется ближе. Он закладывает цветок мне за ухо, долгое мгновение просто смотрит. Затем его руки на моей талии, пальцы впиваются сквозь слои ткани. И этот рот — весь жар и жестокость — врезается в мой.

Дориан…

Мои руки тянутся к его плечам, но он уже притягивает меня ближе — язык, зубы, дыхание — и его пальцы…

О, Боже, его пальцы…

Они скользят под мою юбку и между бёдер.