Я поднимаю голову и вижу Сейбла, стоящего на квартердеке выше. Он весь в черном, его темные волосы выглядывают из-под треуголки. Он стоит с гордым и уверенным видом под палящим солнцем, пока команда поворачивается, чтобы слушать своего капитана. Авторитет, исходящий от него, настолько силен, что у меня подгибаются колени, и впервые я понимаю, почему они выбрали его своим капитаном.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы провести трибунал. Как указано в Черном кодексе Свободных кораблей, каждый незваный гость на борту должен предстать перед трибуналом. Экипаж решает его судьбу демократическим путем.

Вокруг меня начинается ропот: одни славят кодекс, другие — море, сущность, которой мы все подчиняемся.

Сейбл спускается вниз и занимает последнее место в полукруге напротив меня. Его глаза прожигают меня насквозь. Я отвожу взгляд. Барьер отрицания и уверенности, который я тщательно выстраивала последние несколько дней, медленно, но верно рушится.

Края моего зрения затуманиваются. Звуки сливаются в единый гул, голоса становятся отдаленными и искаженными, словно я уже под водой. Мои руки немеют, грудь сжимает так, что трудно сделать вдох. Я знаю, что все еще стою, но кажется, будто меня здесь больше нет.

— Эрис. — Я чувствую его руку на своей щеке, поворачивающую мое лицо к человеку, который внезапно заслонил собой солнце.

Я подчиняюсь и смотрю в его подведенные сурьмой глаза; слезы грозят хлынуть потоком. Я сглатываю их. Решение еще не принято, а я уже плачу. Неудивительно, что море не хочет принимать меня. Я такая слабая.

Его большой палец надавливает на мою кожу — как раз настолько, чтобы удержать меня, не дать окончательно утонуть в панике. Мое дыхание сбивается один раз, другой, прежде чем выровняться. Сейбл не отводит взгляда, он наблюдает за мной с пристальным вниманием. Его брови сдвигаются к переносице, словно мой вид тревожит его. Он остается близко, его рука твердо покоится на моей щеке, пока пелена на краях зрения не исчезает и мир снова не обретает четкость.

— Продолжай, — шепчу я, и он колеблется. Наконец его рука соскальзывает, и нежность этого прикосновения покидает меня.

Он возвращается на свое место в полукруге и прочищает горло.

— Сирена поднялась на борт без разрешения. Она подчинила своей воле Ларка.

Команда начинает волноваться, в рядах нарастает тревога, матросы сплевывают, осыпая мой народ оскорблениями и выкрикивая угрозы.

— Тише! — голос Сейбла звучит над ними всеми — острый и твердый, и команда мгновенно замолкает.

Я задерживаю дыхание.

— Мы начинаем допрос. Грим?

Грим колеблется, прежде чем сделать шаг вперед; его взгляд на секунду падает, прежде чем снова встретиться с моим.

— Зачем ты поднялась на этот корабль?

Я качаю головой, и мое дыхание прерывается, когда смысл вопроса доходит до меня. Я не знала, что будет допрос. Я думала, они просто проголосуют и покончат с этим. Я пытаюсь вспомнить, но там, где должно быть воспоминание, — лишь пустая, ноющая пустота. Я не могу ответить ни на один их вопрос. Я не помню, как оказалась на этом корабле, не помню, зачем я здесь была.

— Я не знаю, — мои слова — лишь шепот. Команде это не по душе.

— А каковы были твои намерения при проникновении на корабль?

— Я не помню, но…

— Это смешно, — сплевывает кто-то, выходя в центр круга и нарушая напряжение. Этот толстошеий. Крыса. — Она не забрела сюда случайно. Она пришла за нами. Чтобы убить нас. И вы знаете, что приносят эти чертовы сирены!

Другие кивают в знак согласия, ропот перерастает в крики. Сейбл снова повышает голос:

— Молчать, вы, неуправляемые щенки! Вы забываете, в каком чертовом море мы находимся. Вчера она была на палубе. Море забрало свое. Я видел это своими глазами. Она поднялась на корабль, потому что бежала от охотников на сирен.

— Ты защищаешь эту девку? — Крыса сплевывает и делает еще один шаг к капитану.

— Я делаю этот процесс справедливым, как того требует кодекс. — Невысказанные слова зависают между мужчинами, пока они смотрят друг на друга. — А теперь, — начинает он, растягивая каждое слово, — вернись на свое место.

Наступает тишина, но в конце концов Крыса подчиняется и возвращается в строй.

Я выдыхаю, выпуская воздух, который все это время держала в легких.

— Это правда, — удается мне выговорить. — Я не помню, почему я на этом корабле. Море забрало это у меня. У меня была рана, которую оно залечило, и мы все знаем, какую цену за это платим. Я могу заверить вас лишь в одном: я не желаю вам никакого зла.

Слезы жгут глаза. Одна из них срывается из уголка глаза и катится по щеке.

— Я больше человек, чем сирена, — это звучит скорее как признание, чем как утверждение. — Я подчинила Ларка, только чтобы выжить. Вот и всё.

— Она права.

Моя голова резко поворачивается к юному пирату, и на моих губах играет улыбка. Ларк заступается за меня.