Ее предупреждение вытряхивает меня из алкогольного психоза. Она права. Какая разница на подушку, когда этот мужчина может проснуться и причинить мне боль? Убить меня. Он готов вломиться в квартиру незнакомки, а затем имеет наглость спать на ее диване, дожидаясь ее возвращения. На что еще он способен?

— Повесь трубку, возьми нож, выйди из квартиры и вызови 911, — приказывает Хейзел. — А потом перезвони мне.

— Хорошо. — Я делаю так, как она велела, благодарная, что у меня есть подруга, способная вразумить меня, когда это необходимо. По крайней мере, кто-то в этой ситуации мыслит здраво.

Прокравшись на кухню, я вооружаюсь своим восьмидюймовым [~20 см] поварским ножом, который, по правде говоря, редко использовала по назначению. Мое сердце колотится так сильно, что почти больно, а руки трясутся, пока я крадусь обратно в гостиную.

Уткнувшись в диван, он что-то бормочет. Я вооружена, и, хотя я слегка пьяна, трудно поверить, что храпящий незнакомец может быть опасен. Если он попытается что-то сделать, я ударю его ножом.

Я почти уверена, что смогу это сделать. Хотя одна мысль о его теплой липкой крови, текущей по моей руке, вызывает тошноту.

Мне нужно взглянуть еще раз. Если он один из моих клиентов, я смогу опознать его полиции⁠.

Медленно я приближаюсь, держа нож на уровне плеча и бормоча:

— Одно неверное движение, приятель...

Подо мной гость во сне переворачивается на спину. Когда его веки трепещут, мое сердце останавливается. Каждая мышца, каждая клеточка моего тела замирает.

Он медленно приходит в сознание, моргая в незнакомой обстановке. На короткий миг в тишине мое сердце сжимается, когда его водянисто-голубые глаза падают на меня. Самые добрые глаза, которые я когда-либо видела.

Пока они не останавливаются на ноже в моей руке, и он не издает высокий, пронзительный крик.

Глава 2

НОА

Моя голова все еще кружится, когда я вижу женщину, нависающую надо мной с ножом.

Господи. Гребаная убийца в квартире моего приятеля.

— Какого черта? — Я отползаю назад по дивану, заставляя себя сесть, несмотря на тошноту, бурлящую в животе. — Почему это ты закричала? Думаю, кричать должен я!

Может, сейчас не лучшее время спорить с безумной убийцей. Меня никогда не держали на острие ножа, и я должен сказать, мне это не особо нравится.

Ее брови хмурятся, и я бы назвал ее самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, если бы она не собиралась меня заколоть. Светлые волосы рассыпаются по плечам неровными волнами, карие глаза немного великоваты для ее лица, изящно заостренный подбородок, чуть вздернутый нос. Ее облегающее красное платье не похоже на то, что убийца надела бы для убийства — в таком она привлекла бы слишком много внимания. Как шелк облегает каждый изгиб, разрез, открывающий манящую кожу до самого бедра, декольте, из которого груди вот-вот вывалятся⁠…

— Это был ты. — Она крутит этот чертов нож в руке — Господи, какого он размера? Десять дюймов [~25 см]? — и у меня пересыхает во рту.

— Но он был таким высоким. И женственным. — Я тру пульсирующие виски. На сто процентов звучало как женский голос. Должно быть, она надо мной издевается. У психопатки с ножом есть чувство юмора.

Ее рот кривится в ироничной усмешке.

— Ага, это была я.

Эта улыбка делает со мной то, чего не должна, особенно когда она, очевидно, опасная социопатка, угрожающая ножом беззащитному пьяному мужчине, да еще и насмехается над его девчачьим криком. Боже, как же это унизительно.

Напиться — вот и весь мой план на сегодня. Умереть от рук психопатки с ножом в квартире приятеля совсем не входило в мои планы.

— Ты с Аресом? — Я прижимаю подушку к груди, словно это хоть как-то меня защитит.

— Кто, черт возьми, такой Арес?

Значит, она точно вломилась.

— Парень, который владеет этой квартирой.

И где он, черт возьми? Должно быть, дрыхнет без задних ног в своей комнате и храпит, как паровоз, раз не слышал всей этой суматохи.

Ее тонкие брови хмурятся над этими яркими карими глазами. Каким-то образом у нее хватает наглости смотреть на меня с гневом.

— Ты в моей квартире.

Проходит несколько мгновений, прежде чем ее слова доходят до меня, но когда доходят⁠…

О, черт.

Я свешиваю ноги с дивана, даже когда голова идет кругом. Не-взломщица отскакивает на шаг и размахивает ножом.

— Не подходи!

У Ареса в качестве журнального столика старый сундук, а у этой женщины, должно быть, столик из Икеи. Его прихожая заставлена барьером из обуви, о которую я постоянно спотыкаюсь, а свой бугристый диван он купил на гаражной распродаже лет десять назад, и он пахнет так, будто в его волокна въелась собачья шерсть. Как я не заметил необычно мягкую, приятную обивку этого дивана и декоративные подушки? Нежный, женственный аромат лаванды?

Уронив голову на руки, я стону. Я и раньше влипал в неприятности, но это новый уровень.