— Пациенты сообщили о двух мужчинах в костюмах, которые вытащили троих бессознательных людей из лифта.

 

Долгая тишина, а затем Финн говорит:

— Звучит как дикая история.

 

Зуд не проходит, так что я слегка шевелю носом, чтобы почесать его.

 

— Охрана проверила записи, но тот временной отрезок был стерт.

— Хм.

— Это твоих рук дело?

 

Финн хранит молчание.

 

— Я же говорил, — доктор Кенджи произносит это в отчаянии. — Этот мир уничтожит ее. Ты не можешь даже начать понимать хрупкость ее состояния. Если что-то подобное повторится…

— Джей, перестань шевелить носом. Я знаю, что ты не спишь, — ворчит Финн.

 

Мои глаза распахиваются.

Доктор Кенджи поправляет очки и отводит взгляд, как ребенок, пойманный на списывании.

Финн, как обычно, бесстрастен. Его волосы зачесаны на лоб, придавая его гладкому, царственному лицу мальчишескую черту, которую я раньше не видела.

 

— Осторожно, осторожно, — доктор Кенджи бросается ко мне и помогает сесть. — Как ты себя чувствуешь?

— Болит всё. — Я тру грудь, пока комната обретает четкость.

 

На стене, окрашенной в темно-синий цвет, висит постер с Джетом Ли в золотой рамке. Слева открыт большой гардероб, в котором рядами, как трофеи, выстроены ярко окрашенные кроссовки. Рядом с гардеробом — ванная комната. Прямо передо мной большой компьютерный стол с монитором и светящимся красным системным блоком. Рядом — маленькая колонка и блестящая бас-гитара. Стеклянные двери, закрытые тяжелыми шторами блэкаут, ведут на широкий балкон с прозрачными перилами.

 

Я хватаю ртом воздух. — Где я?

— Ты… — доктор Кенджи прочищает горло. — В резиденции Кросс.

 

У меня отвисает челюсть. — Почему?

 

Финн хмурится: — Ты не можешь оставаться в больнице. Банда «Grave City Crew» знает, кто ты и где теперь живешь.

 

Я всё еще зациклена на том, что нахожусь внутри виллы Кросс. Это место, где Кейденс и Датч жили как молодожены. Где Грей и Зейн флиртовали, будучи сводными братом и сестрой. Я хлопаю рукой по рту, чтобы скрыть изумление. Даже в миллионе лет я не думала, что окажусь в этих стенах.

 

— Джей, я знаю, что ты напугана и сбита с толку, — говорит доктор Кенджи, глядя на мои протестующие часы. — Но помни, ты здесь, чтобы восстановиться. Твои новые… друзья, — он искоса смотрит на Финна, — получили строгие инструкции избегать любой активности, вызывающей выброс адреналина.

 

Финн едва замечает его. Он просто сверлит меня своими темными, холодными глазами.

 

Телефон доктора Кенджи звонит, и он поджимает губы. — Секунду.

 

Когда врач выходит, Финн подходит ближе к кровати. Его тень падает на меня раньше него, и мое тело напрягается, словно что-то глубоко внутри знает, что я близка к финалу.

 

— Почему ты так смотришь на меня? — я ерзаю.

— Будет трудно, — взгляд Финна скользит по мне, вызывая дрожь в костях. — Избегать активности, вызывающей адреналин, пока ты в моей постели.

 

Мои глаза округляются. Сердце взрывается.

 

Бип!

 

Губы Финна слегка кривятся, и он отступает. — Отдыхай. Доктор Кенджи сказал, что симптомы были серьезнее обычного. Не переусердствуй. — Он кивает на кнопку на тумбочке. — Я настроил ее для тебя. Она подает сигнал по всему дому. Нажми ее, и кто-нибудь придет.

 

Стук в дверь. — Финн?

Входит маленькая женщина со смуглой кожей, темными волосами и темными глазами.

— Это Мартина, — говорит Финн, и в его голосе слышится нотка нежности. Он принимает у нее горячий напиток. — Спасибо.

— Привет, сеньорита, — машет Мартина. — Так приятно иметь в доме еще одну девушку, ох. Скажи мне, что тебе нужно, — она хлопает себя по груди. — Я сделаю для тебя что угодно.

— С-спасибо.

— Хорошо тогда, — Мартина улыбается и вытирает руки фартуком.

 

Финн ставит чашку с чайным пакетиком на тумбочку, когда экономка уходит.

 

— Послушай, — бормочу я, — я ценю твою помощь, но мне не нужно быть здесь. Я могу поехать в другую больницу. В городе их полно.

 

Финн выпрямляется и смотрит на меня темным, зловещим взглядом. Мои часы пищат.

 

Похоже, это раздражает его. Поставив одну руку на кровать возле моих бедер, он опирается другой на изголовье. Я откидываюсь назад, пытаясь врасти в подушки, но бежать некуда. Его красивое, точеное лицо нависает над моим, и сердце колотится, а предупреждение часов становится громче.

 

— Позволь мне прояснить одну вещь… — его большая, грубая рука перемещается с изголовья на мою шею. На его костяшках синяки, и я вспоминаю, как он вбивал Эйса в пол лифта. — …Ты останешься в этом доме. Ты будешь принимать свои лекарства. Ты будешь жить, пока я не получу от тебя то, что мне нужно…