— Кто научил тебя драться?

 

Я держу рот на замке. Кроме Зейна, Датча, Сола и матери, есть только один человек, которым я дорожу. И я никогда не сдам его Куросаки.

 

Глаза Куросаки отливают чернотой. Губы слегка растягиваются в улыбке.

 

— Ничего. Тебе не обязательно говорить мне.

 

Он протягивает руку моему спарринг-партнеру, тот кланяется еще ниже, прежде чем вложить нож в раскрытую ладонь Куросаки. Я напрягаюсь, готовясь увернуться, если он взмахнет ножом в мою сторону.

 

Куросаки вонзает острие острого ножа себе в палец и медленно поворачивает.

 

— Я не хочу причинять тебе боль, Финн. Но в этом мире я буду единственным, кто будет так чувствовать.

 

Я слегка поворачиваюсь, когда он обходит меня по кругу.

 

— Ты должен отпустить эту скованность. Она держит тебя на привязи. Она ослепит тебя.

 

Я отскакиваю, когда он бросает нож. Не знаю, ожидает ли он, что я его поймаю, но он с грохотом падает на мат у моих ног.

 

Куросаки кивает на полосующий порез на моей руке.

 

— Если ты истекаешь кровью, твой противник должен истечь кровью вдвое сильнее.

 

Странное чувство гудит под кожей. Не могу его идентифицировать. Паника? Ликование? Не знаю.

 

— Давай, — поощряет Куросаки.

 

Грудь сжимается, удерживая ребра в заложниках. Я смотрю на нож, а затем на спарринг-партнера, который держит обе руки, плотно прижатыми к бокам. Он всё еще кланяется. Всё еще полностью подчиняется Куросаки.

 

Я наклоняюсь, чтобы поднять нож. Хотя я не смотрю прямо на Куросаки, я чувствую его довольную улыбку. Мои пальцы сжимаются на рукояти. У него удивительный вес. Повернувшись, я вонзаю нож в стену в углу.

 

И тренер, и спарринг-партнер поднимают головы. Куросаки остается неподвижным, наблюдая за мной этими темными, спокойными глазами.

 

Я ничего не говорю, разворачиваясь, чтобы выйти из тренировочного зала.

 

— Некоторые дети учатся только тогда, когда чувствуют боль, — бросает Куросаки мне в спину. — Я не желаю тебе боли, Финн, но если придется… я стану тем огнем, в котором ты закалишься.

 

Сцепив зубы, я вырываюсь из тренировочного лагеря на солнечный свет.

 

И снова снаружи кто-то ждет меня. Он в очках и лабораторном халате, в побелевших от напряжения пальцах сжимает аптечку. Я затормозил, мгновенно узнав его.

 

— Доктор Кенджи, — говорю я, вспоминая, как Джей назвала его той ночью в больничной палате.

 

— Вака-сама, — доктор Кенджи склоняет голову и произносит это с благоговением.

 

Я бросаю взгляд в сторону выхода, затем меняю маршрут и подхожу к врачу Джей.

 

— Сюда.

 

Глава двадцатая

 

ФИНН

 

Владения Куросаки находятся за городом, и они настолько огромны, что я до сих пор не нашел, где их конец. В центре главных зданий разбит большой сад с беседкой, подвешенной прямо над водой. В то время как другие члены организации приходят и уходят свободно, это место зарезервировано для Куросаки и его приглашенных гостей. Здесь нас никто не побеспокоит и не подслушает.

 

— Ваша рука.

 

Доктор Кенджи указывает на мою кисть. Весь рукав пропитан кровью. Она капает с моих пальцев на доски под ногами. В воде рыбки Куросаки собираются вместе, чтобы присосаться к каплям крови, падающим между щелями.

 

— Сюда.

 

Доктор Кенджи делает вежливый жест в сторону скамьи. Он ставит аптечку рядом с собой, открывает ее и достает ножницы, рулон марли, бутылочку антисептика и ватный тампон.

 

— Как давно вы работаете на Куросаки? — спрашиваю я.

 

Он опустил голову, так что я не могу сказать, напуган ли он вопросом, но его руки совсем не дрожат, когда он берет вату пинцетом и переворачивает над ней бутылку.

 

— Вы можете спросить его самого, если вам интересно. Будьте осторожны. Это будет щипать.

 

— Вы не… а-а. — Я шиплю, когда лекарство касается кожи. Боль такая же острая, как нож, которым меня полоснули. — Вы не ведете себя как остальные члены организации.

 

— Я не член организации. — Он откладывает ватный тампон и берет из набора чистую ткань. Аккуратно вытирает излишки, стекающие к локтю. — Я… частный врач на зарплате.

 

Он — личный медицинский персонал якудза.

 

— Значит, Куросаки вам доверяет. — Я изучаю его другими глазами.

 

— У меня нет ответов для вас.

 

— Вы еще не слышали моих вопросов.

 

Он делает паузу, а затем разворачивает марлю.

 

— Если позволите, я хотел бы сначала спросить вас.

 

— Валяйте.

 

Лекарство всё еще щиплет. Его глаза поднимаются на мои.