Нет, это второй парень. С этого ракурса я вижу только его профиль и кулаки — ободранные и окровавленные, словно он весь вечер пробивал ими бетонную стену.

— Эй! — незнакомец снова колотит в дверь. — Кому-то нужна помощь!

— Ой, расслабься, — говорю я незнакомцу. — Он не умрет. Наверное.

Я, честно говоря, не так уж много знаю о клаустрофобии. Люди умирают от этого? Это ведь просто приступ паники, да?

Незнакомец достает мобильник и набирает номер.

О-оу.

Часы пищат.

Не нервничай, Джей.

Я вдыхаю и выдыхаю.

Часы продолжают гореть желтым.

Ладно. Я нервничаю. А это значит, что нужно действовать немедленно. Я не могу позволить помощи добраться до Шона раньше, чем я закончу.

Я быстро набираю сообщение и жму «ОТПРАВИТЬ».

Шон поначалу не смотрит в телефон. А что, если он никогда не посмотрит?

Часы снова пищат.

Желтый цвет держится дольше, прежде чем смениться зеленым.

Время не на моей стороне. Мне нужно, чтобы Шон прочитал сообщение до того, как я открою лифт или кто-то другой поймет, что я в системе.

Посмотри в телефон, Шон.

Жаль, что телепатия не работает. Я могла бы синхронизировать свои мысли с мыслями Шона через Wi-Fi.

Давай же. Давай.

Наконец, подонок достает телефон из кармана. Он читает сообщение, и его глаза округляются вдвое. Он в панике вскакивает на ноги.

Незнакомец видит, что Шон поднялся, сбрасывает вызов и бросается ему на помощь. Но Шон толкает парня так сильно, что тот врезается в стену, и лифт качается.

— Хорошо! — Шон смотрит прямо в камеру лифта. Как будто смотрит мне в глаза. — Хорошо. Я клянусь. Я больше не буду. Я клянусь. Клянусь. Только выпустите меня!

Удовлетворенная тем, что мой посыл дошел, я выхожу из интерфейса лифта и печатаю еще одно сообщение:

Если нарушишь слово, я тебя найду. И похороню тебя заживо в крошечной коробке. Там, где никто не услышит твой крик.

ОТПРАВИТЬ.

Шон читает сообщение, и его брови ползут на лоб. Он смотрит на камеру в полнейшем ужасе.

Хорошо.

Второй мужчина видит, куда направлено внимание Шона, и тоже поднимает глаза.

Мои глаза расширяются, и ноутбук едва не падает с колен. У незнакомца миндалевидные глаза, четкая линия челюсти и плечи такие широкие, что могли бы выдержать здание.

Но не жестокая красота «парня из лифта» заставляет мои часы взрываться желтыми предупреждающими кодами.

А то, *кто* он такой.

И *кто* я такая.

Мои пальцы тянутся к экрану, когда я шепчу в ужасе:

— Финн?

 

Глава седьмая

 

ФИНН

 

Думаю, этот парень сбежал из психиатрического отделения.

И хотя я не сужу людей с ментальными расстройствами — уверен, однажды я принесу психологу кучу денег, — мне вовсе не улыбается торчать в застрявшем лифте с кем-то, кому нужна профессиональная помощь.

Он разговаривает сам с собой. Умоляет кого-то о пощаде.

Это далеко за пределами того, с чем я способен справиться.

Хуже того, когда я пытаюсь ему помочь, он с такой силой впечатывает меня в стенку лифта, что из меня вышибает весь дух. Мои ребра протестуют, и я вспоминаю медсестру в приемном покое, которая предупреждала, чтобы я не вставал с кровати.

Надо было её послушать.

Голова идет кругом. Я потратил каждую каплю адреналина, чтобы вообще добраться до больницы. Я истощен.

Перед глазами пляшут черные точки.

Лифт снова начинает двигаться без каких-либо объяснений. Секунду спустя двери открываются, и парень, с которым мы были заперты, вылетает наружу. Он двигается так быстро, что спотыкается о собственные ноги и летит прямо в искусственное растение, стоящее рядом с дверями лифта.

Он и растение летят в кучу.

Болтающиеся ноги и листва. Болтающиеся ноги и листва.

Затем парень отталкивается, карабкается на четвереньках, пока не встает на ноги, и дает деру за поворот.

Я выбираюсь следом, медленнее, хрипя от боли. Ребра требуют остановиться и посидеть хоть минуту, но я не хочу оставаться в этом лифте ни секундой дольше.

— С вами всё в порядке, молодой человек? — пожилая дама в больничном халате останавливается и пристально смотрит на меня.

Я хочу ей ответить. Каким-то образом заставляю губы шевельнуться, но ни звука не вырывается.

Мир становится мутным.

— Ой. О боже!

Её испуганный вскрик — это то, по чему я понимаю: мне не кажется, что коридор наклоняется. Секунду спустя я рухнул на пол.

Испуганные крики вырываются у пожилой пациентки и еще нескольких человек, которые собираются вокруг меня с обеспокоенными лицами.

Балансируя на грани сознания и небытия, я вижу, как ко мне бежит стройная фигура. На ней больничный халат, как и на всех остальных. Её золотистые волосы, подсвеченные светом из окон, развеваются при каждом шаге, пока она несется сюда.