В трубке слышится какой-то странный звук. То ли Кара фыркает, то ли подавилась. Неважно.

— Слушай… — начинает она, и в её голосе появляется что-то… задумчивое. Опасное. — А озеро рядом есть?

Я моргаю. Озеро? Зачем ей озеро?

— Что? — переспрашиваю я. — Зачем мне оно?

— Ну, я машину там топила. Ты — зэка можешь. Вариантов много. О, если что — поищи туфельки на дне!

Я теряю дар речи.

«Она серьёзно?» — внутренний голос звучит так, будто у него отвисла челюсть. — «Топить зэка в озере? Это вообще законно?»

— Кара! — шиплю я. — Я не собираюсь никого топить! Это… это уголовно наказуемо!

— А ты только что про снег спрашивала, — парирует сестра. — Так что не прибедняйся.

— Снег — это другое! Это… ну, замораживание. Непредумышленное. Если он сам замёрзнет, я не виновата.

«О, гениальная защита, — комментирует внутренний голос. — "Ваша честь, я просто оставила его на улице. А он взял и замёрз". Адвокат года».

— Или скажи мне адрес, — продолжает Кара, не дожидаясь моего ответа. — Я позвоню папе и…

— Вот ещё! — перебиваю я. — Нет! Чтобы я из-под домашнего ареста сразу в дом престарелых отправилась? Папа меня больше не выпустит!

Это правда. Отец и так меня пасёт как самую драгоценную. Если узнает, что я связалась со сбежавшим зэком — запрёт в башне без права переписки.

«И будет прав», — вставляет внутренний голос.

Заткнись.

— А мне рассказывала, что надо всё решать правильно, — ехидно замечает Кара.

— Так это ты! — огрызаюсь я. — Я сама справляться привыкла. Просто… Слушай, как думаешь… А если я его немножко в снегу прикопаю… Меня посадят?

— Эм... в снегу? Так ты не шутила про снег? Куда тебя вообще занесло, Ари? — спрашивает она. — В Нарнию?

«Нарния отдыхает. Там хотя бы говорящие бобры, а не говорящий… ну, этот».

— А лопата там есть? — уточняет Кара. — Чтобы закопать. А сначала — нужно вырубить. Он крупный?

— Очень! — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается при воспоминании о Мироне. Его плечи. Его руки.

«Огромный. Просто огромный».

— Тогда большая лопата нужна. Очень большая.

— Он настолько большой, что его экскаватором только вырубить можно!

Я даже не преувеличиваю. Я серьёзно. Этого мужика нельзя просто так взять и прикопать. Его нужно хоронить с привлечением тяжёлой техники.

Кара на том конце издаёт какой-то звук. То ли присвист, то ли смешок.

— Ну, — тянет она. — Поздравляю. Ты нашла себе приключение.

— Это не приключение! Это катастрофа!

— А он симпатичный? — вдруг спрашивает Кара.

И тут меня прорывает.

— НЕТ! — ору я так, что, кажется, снег с крыши осыпается. — Он грубый! Неотёсанный! Мужлан отвратительный! Таких надо отдельно от общества держать! Чтобы не понижали ай-кью вокруг!

Я тяжело дышу, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Надеюсь, Кара не видит меня сейчас. Потому что моё лицо — сплошной красный флаг.

«Отрицание — первый этап», — мурлычет внутренний голос. — «Скоро торг, депрессия и принятие. Я жду принятия с нетерпением».

— Значит, очень симпатичный, — спокойно заключает Кара.

Я закрываю глаза.

— Очень, — шепчу я сдавленно.

Потому что врать сестре бесполезно. Она меня раскусит за секунду. И сейчас она права. Ужасно права. Мирон — не просто симпатичный. Он…

«Потрясающий. Горячий. Мурашки по коже».

Не смей.

Я хочу сказать что-то ещё. Объяснить, что внешность не главное. Что характер важнее. Что этот мужлан — ходячий красный флаг, и я никогда, ни за что…

Телефон издаёт противный писк.

— Ой! Блин… — я смотрю на экран. Батарея — один процент. — Кара, телефон садится!

— Ариана, погоди! Дай мне адрес или…

— Не успею Скажи что-нибудь важное! Как его нейтрализовать?!

— Лопата! — кричит Кара. — Или озеро! Ариана, ты слышишь? Ло…

Телефон гаснет.

Я смотрю на потухший дисплей, на своё отражение в нём — растрёпанное, перепуганное, с горящими щеками.

«Отличный совет, — комментирует внутренний голос. — Лопата. Или озеро. А если нет ни лопаты, ни озера? Что тогда? Будем голыми руками сугробы рыть?»

Я медленно опускаю телефон в карман.

Снаружи завывает ветер. В доме, за тонкой стеной, ходит этот… Мирон. Огромный. Грубый. Неотёсанный.

«И очень симпатичный», — ехидно напоминает голос.

Я зажмуриваюсь.

— Я справлюсь, — шепчу я в пустоту. — Я умная. Я справлюсь.

«Ты влипла, ханжа. Влипла по самые уши».

И, кажется, впервые я согласна с внутренним голосом.

Я стою перед дверью уже целую вечность.

Ну, может, минуту. Но ощущение, что прошла целая жизнь. Снег засыпает мои плечи, щиплет щёки, а я всё никак не решаюсь войти.

«Замёрзнешь — он тебя откапывать не будет. Скажет спасибо, что труп закапывать не надо. А может, наполовинку и откопает, чтобы...».

Я глубоко вдыхаю морозный воздух, одёргиваю куртку, поправляю волосы.