Но Тингол, Король-эльф, разгневался, презирая его как смертного и беглеца, и послал Берена на безнадёжный подвиг, прежде чем тот мог бы добыть Лютиэн. Ибо повелел он ему принести один из трёх камней с короны Короля Ангбанда, из глубин Железных Чертогов. То были Сильмарилли, прославленные в песни, полные силы и святого света, ибо были они сделаны эльфами в Благословенном Царстве, но Враг похитил их и стерёг всей своей мощью. И всё же Берен свершил тот Подвиг, ибо Лютиэн бежала из королевства отца и последовала за ним, и с помощью Хуана, пса Богов, что пришёл из Валинора, она снова отыскала его, и вместе после того прошли они сквозь опасность и тьму, и дошли даже до Ангбанда, и обманули Врага, и низвергли его, и взяли Сильмариль, и бежали.

Но волк-страж тёмных врат Ангбанда откусил руку Берена, что держала Сильмариль, и он был близок к смерти. И всё же сказано, что в конце концов Лютиэн и Берен спаслись и вернулись в Дориат, и король и весь его народ дивились. Но Тингол напомнил Берену, что тот поклялся не возвращаться иначе как с Сильмарилем в руке.

«Он в руке моей и сейчас», — ответил он.

«Покажи мне!» — сказал король.

«Этого я не могу, — сказал Берен, — ибо руки моей здесь нет», — и он поднял свою искалеченную руку. И с того часа был он назван Береном Эрхамионом Одноруким.

Тогда повесть о Подвиге была рассказана в чертоге короля, и нрав его смягчился, и Лютиэн вложила свою руку в руку Берена пред престолом отца.

Но вскоре страх пал на Дориат. Ибо грозный волк-страж Ангбанда, обезумев от огня Сильмариля, что пожирал его злую плоть изнутри, рыскал по миру, дикий и страшный. И судьбой и силой камня прошёл он стережённые рубежи и ворвался, алча, даже в Дориат, и всё бежало пред ним. Так настала Волчья Охота Дориата, и на ту охоту пошли король Тингол, и Берен Эрхамион, и Белег Лучник, и Маблунг Тяжелорукий, и пёс Хуан.

И великий волк прыгнул на Берена, и сбил его, и тяжко ранил, и Хуан убил волка, но и сам был убит. И Маблунг вырезал Сильмариль из чрева волка и дал его Берену, и Берен дал его Тинголу. Тогда понесли они Берена назад, и Хуан был рядом с ним, в чертог короля. И Лютиэн простилась с ним пред вратами, веля ждать её за Великими Морями, и он умер в её объятиях.

Но дух Лютиэн пал во тьму, ибо таков был рок над девой-эльфом за любовь её к смертному человеку, и она медленно угасала, как угасают эльфы под бременем непосильного горя. Прекрасное тело её лежало, как цветок, что внезапно срезан и недолго лежит неувядшим на траве;[8] но дух её странствовал за Великими Морями. И сказано, что она пела пред Богами, и песнь её была сложена из печалей двух родов, эльфов и людей. Так прекрасна была она и так трогательна была её песнь, что они были тронуты жалостью. Но не было у них власти долго удерживать в пределах мира духи смертных людей, что умерли; ни изменить разлучённый удел двух родов.

И потому дали они Лютиэн такой выбор. Из-за её скорби и из-за Сильмариля, что был отвоёван у Врага, и из-за того, что мать её Мелиан пришла из Валинора, она будет отпущена из Чертогов Ожидания и вернётся не к бедам Средиземья, но уйдёт в Благословенное Царство и будет жить с Богами до конца мира, забыв всю печаль, что знала её жизнь. Туда Берен прийти не мог. Другой выбор был таков. Она могла вернуться на землю и взять с собой Берена на время, чтобы снова жить с ним, но без уверенности в жизни или радости. Тогда станет она смертной, как и он, и вскоре покинет мир навсегда, и красота её станет лишь памятью песни, пока и та не угаснет. Этот рок она избрала, отрекшись от Благословенного Царства, и так встретились они вновь, Берен и Тинувиэль, за Великими Морями, как она и сказала, и пути их повели вместе и давно уже ушли за пределы мира. Так вышло, что Лютиэн одна из всего эльфийского рода и вправду умерла. Но выбором её Два Рода соединились, и она — праматерь многих, в ком эльфы доныне видят, хоть мир и меняется, подобие Лютиэн возлюбленной, которую они утратили.[9]

Пока Топотун говорил, тьма сомкнулась; ночь пала на мир. Они видели его чудно́е, жадное лицо, тускло озарённое в зареве красного костра. Над ним было чёрное звёздное небо. Вдруг за макушкой Заверти позади него явился бледный свет. Луна, теперь почти в половину, медленно всходила над холмом, что осенял их. Звёзды над его вершиной побледнели.

История кончилась. Хоббиты зашевелились и потянулись.

— Гляньте! — сказал Мерри. — Луна всходит. Должно быть, уже поздно.

Остальные подняли глаза. И как раз когда они это сделали, они увидели нечто малое и тёмное на вершине холма на фоне мерцания лунного света. Быть может, то был лишь большой камень или торчащая скала, проступившие в бледном свете.

В этот миг Одо, что был на страже (менее прочих не желая упустить рассказ Топотуна), поспешно спустился к костру.