но и это вычеркнул. Чуть выше он предположил, что можно бы использовать «аллитерационные строки». Он имел в виду отрывок аллитерационного стиха, что предшествовал «Light as Leaf on Lindentree», как было напечатано в «Грифоне» (Лидский университет) в 1925 году,[5] — отрывок, сам тесно связанный со строками во второй версии аллитерационной «Песни о детях Хурина», 355 и далее, где Халог, один из проводников Турина в пути к Дориату, пел эту песнь «для возвышения сердец», пока они блуждали в лесу. Но теперь он решил против аллитерационных строк для этого места и написал в рукописи новую версию «Light as Leaf on Lindentree». Этот текст поэмы продвигает её далеко к окончательной версии в FR, с. 204–205, но в нём есть и черты, уцелевшие от старой поэмы, что потом были утрачены, и черты, не свойственные ни той ни другой. Есть много позднейших исправлений к тексту и много вариантов прочтения (большей частью принятых в окончательную версию), написанных во время сочинения, но здесь я привожу первичный текст без вариантов и поздних поправок.

The leaves were long, the grass was thin,

The fall of many years lay thick,

The tree-roots twisted out and in,

The rising moon was glimmering.

Her feet went lilting light and quick

To the silver flute of Ilverin:[6]

Beneath the hemlock-umbels thick

Tinúviel was shimmering.

Длинны листы, и тонок злак,

и палых лет лежал нанос,

корней сплетался выгиб так,

и восходящая луна мерцала.

Её стопа порхала, легка, быстра,

под серебряную флейту Ильверина;

под частыми зонтиками болиголова

Тинувиэль сияла.

The noiseless moths their wings did fold,

The light was lost among the leaves,

As Beren there from mountains cold

Came wandering and sorrowing.

He peered between the hemlock leaves

And saw in wonder flowers of gold

Upon her mantle and her sleeves,

And her hair like shadow following.

Бесшумно мотыльки сложили крылья,

и свет потерялся меж листвы,

когда Берен с холодных гор

брёл, странствуя и горюя.

Он вгляделся сквозь листы болиголова

и в изумлении увидел цветы златые

на её плаще и рукавах,

и волосы, как тень, струились следом.

Enchantment took his weary feet,

That over stone were doomed to roam,

And forth he hastened, strong and fleet,

And grasped at moonbeams glistening.

Through woven woods of Elvenhome

They fled on swiftly dancing feet,

And left him lonely still to roam,

In the silent forest listening.

Чары сковали усталые стопы,

что по камням блуждать осуждены,

и он рванулся вперёд, силён и быстр,

и схватил мерцающие лунные лучи.

Сквозь сплетённые леса Эльфийского Дома

они умчались на быстрых пляшущих стопах,

оставив его одиноко брести,

вслушиваясь в безмолвный лес.

He heard at times the flying sound

Of feet as light as linden leaves,

Or music welling underground

In the hidden halls of Doriath.

But withered were the hemlock sheaves,

And one by one with sighing sound

Whispering fell the beechen leaves

In the wintry woods of Doriath.

Порой он слышал летучий звук

стоп, лёгких, как липовый лист,

иль музыку, бьющую из-под земли

в сокрытых чертогах Дориата.

Но иссохли снопы болиголова,

и один за другим, со вздохом,

шепча, опадали буковые листья

в зимних лесах Дориата.

He sought her ever, wandering far

Where leaves of years were thickly strewn,

By light of moon and ray of star

In frosty heavens shivering.

Her mantle glistened in the moon,

As on a hill-top high and far

She danced, and at her feet was strewn

A mist of silver quivering.

Он всё искал её, скитаясь вдаль,

где листья лет лежали грудой,

при свете луны и луче звезды

в морозных небесах дрожащих.

Её плащ мерцал в сиянье луны,

когда на вершине холма, высоко и далеко,

она плясала, и у ног её стелился

туман трепещущего серебра.

When winter passed she came again,

And her song released the sudden spring,