Like rising lark, and falling rain,

And melting water bubbling.

There high and clear he heard her sing,

And from him fell the winter’s chain;

No more he feared by her to spring

Upon the grass untroubling.

Когда минула зима, она вернулась,

и песнь её высвободила внезапную весну,

как взлёт жаворонка, и падающий дождь,

и журчанье талой воды.

Там, высоко и ясно, он слышал её пенье,

и спала с него цепь зимы;

он больше не боялся прянуть к ней

на траву, не потревожив.

Again she fled, but clear he called:

Tinúviel, Tinúviel.

She halted by his voice enthralled

And stood before him shimmering.

Her doom at last there on her fell,

As in the hills the echoes called;

Tinúviel, Tinúviel,

In the arms of Beren glimmering.

Вновь она бежала, но ясно он позвал:

Тинувиэль, Тинувиэль.

Она замерла, его голосом зачарована,

и встала пред ним, мерцая.

Судьба её настигла там наконец,

когда в холмах перекликалось эхо;

Тинувиэль, Тинувиэль,

в объятиях Берена сияя.

As Beren looked into her eyes

Within the shadows of her hair

The trembling starlight of the skies

He saw there mirrored shimmering.

Tinúviel! O elven-fair!

Immortal maiden elven-wise,

About him cast her shadowy hair

And white her arms were glimmering.

Когда Берен заглянул в её глаза,

в тенях её волос

дрожащий звёздный свет небес

он увидел отражённым, мерцающим.

Тинувиэль! О эльфийски-прекрасная!

Бессмертная дева, в эльфийской мудрости,

обвила его своими тёмными волосами,

и белые руки её сияли.

Long was the way that fate them bore

O’er stony mountains cold and grey,

Through halls of iron and darkling door

And woods of night-shade morrowless.

The Sundering Seas between them lay

And yet at last they met once more,

And long ago they passed away

In the forest singing sorrowless.

Долог был путь, что судьба им несла,

чрез каменные горы, хладны и серы,

чрез чертоги железа и тёмную дверь,

и леса ночной тени, где нет завтра.

Разлучающие Моря меж ними легли,

и всё же наконец они встретились вновь,

и давно уже отошли они

в лес, где поют без печали.

Он помолчал, прежде чем заговорить снова.

— Это песнь, — сказал он, — что повествует о встрече Берена смертного и Лютиэн Тинувиэли, и это лишь начало повести.

Лютиэн была дочерью короля-эльфа Тингола из Дориата на Западе Срединного мира, когда земля была юна. Матерью её была Мелиан, что была не из рода эльфов, но пришла с Дальнего Запада, из земли Богов и Благословенного Царства Валинор. Сказано, что дочь Тингола и Мелиан была прекраснейшей девой из всех, что были или будут среди всех детей мира. Не пробегут вновь по зелёной земле столь прекрасные стопы, не взглянет на небо столь прекрасный лик, пока всё не переменится.

[Следующий далее панегирик Лютиэн почти слово в слово совпадает с тем, что в «Квенте Сильмариллион» (1937), по большей части сохранённым в изданной книге (с. 165, «Синим было её одеяние…»).]

Но Берен был сыном Барахира Смелого. В те дни отцы отцов Людей вышли с Востока, и были среди них такие, что добрались даже до Запада Средиземья, и там они встретили эльфов, и были научены ими, и стали мудры, но были они смертны и недолговечны, ибо таков их удел. Всё же многие из них помогали эльфам в их войнах. Ибо в то время эльфы осаждали Врага в его ужасной твердыне на Севере. Ангбандом она звалась, Чертогами Железа под громовыми башнями чёрной горы Тангородрим.

Но он прорвал осаду и погнал эльфов и людей всё дальше на юг, и Барахир был убит. Разорение пало на Западные земли, но Дориат долго держался силой и чарами Мелиан-Королевы, что оградили его так, что никакое зло не могло войти внутрь. В песни рассказано,[7] как Берен, бежавший на юг сквозь многие опасности, пришёл наконец в сокрытое королевство и узрел Лютиэн. Тинувиэлью он назвал её, что значит Соловей, ибо имени её ещё не знал.