Был уже полдень, когда они подошли к юго-восточному концу гряды холмов и увидели перед собой, в бледном ясном свете октябрьского солнца, зелёно-серый гребень, что вёл вверх, как провисший мост, к северной стороне высокого конического холма. Они решили тотчас идти на вершину, пока день в разгаре. Скрываться было больше невозможно, и им оставалось лишь надеяться на лучшее. На холме не видно было никакого движения.

После часа медленного, тяжёлого подъёма Топотун достиг макушки холма. Бинго и Мерри следовали за ним, усталые и запыхавшиеся. Последний склон был крут и каменист. Одо и Фродо остались внизу с поклажей и пони, в укрытой ложбинке под западным боком холма. На вершине они нашли лишь груду камней — каирн давно забытого значения. Ни следа Гэндальфа, ни единого живого существа. Кругом и внизу открывался широкий вид, по большей части — земля пустая, безлюдная и безликая, кроме клочьев леса далеко к югу, где они улавливали и редкий проблеск далёкой воды. Под ними, с южной стороны, тянулась лента Старой Дороги, выходя с Запада и виясь вверх и вниз, пока не тонула за грядой тёмной земли на Востоке. И она была пуста. Ничто на ней не двигалось. Проследив её линию к востоку, они узрели Горы — теперь ясно видные: ближние предгорья бурые и хмурые, за ними — более высокие серые громады, а за теми — высокие белые пики, мерцающие из туч.

— Ну, вот и пришли! — сказал Мерри. — И до чего же безрадостно и неприветливо всё выглядит. Ни воды, ни укрытия. Не виню Гэндальфа, что он здесь не ждал! Ему пришлось бы оставить повозку, коней и большинство спутников где-нибудь внизу, у Дороги.

— Не знаю, — задумчиво сказал Топотун. — Сюда он наверняка приходил, раз сказал, что придёт. Не в его обычае не оставить знака. Надеюсь, с ним ничего не стряслось — хотя нелегко вообразить, чтобы он попал в беду.

Он толкнул ногой груду камней, и верхние камни со стуком осыпались. Что-то белое, высвободившись, затрепетало на ветру. Это был клочок бумаги. Топотун жадно схватил его и прочёл нацарапанное послание:

Ждал три дня. Должен идти. Что с вами случилось. Гоните к Броду за Тролльшоу как можно быстрее. Помощь придёт туда из Ривенделла, как только я смогу это устроить. Будьте начеку. Г. [G]

— Три дня! — сказал Топотун. — Значит, он ушёл, пока мы ещё были в топях. Видно, мы были слишком далеко, чтоб хоть мельком приметить наши жалкие костры.

— Далеко ли до Брода и Ривенделла? — устало спросил Бинго. С вершины холма мир казался диким и широким.

— Дай-ка подумать! — сказал Топотун. — Не знаю, мерили ли когда-нибудь Дорогу за Покинутым Трактиром — в дне пути к востоку от Бри. Но переходы, в днях для повозки, пони, коня или пешехода, конечно, известны довольно хорошо. Я бы счёл, что от Бри до Заверти около ста двадцати долгих миль — по Дороге, что петляет к югу и северу. Мы пришли путём короче, но не быстрее: восемьдесят-девяносто миль за последние шесть дней. От Брендивайнского Моста до Бри ближе к сорока, чем к тридцати, миль. Не знаю, но число миль от вашего Моста до Брода под Мглистыми Горами я положил бы изрядно за триста. Значит, от Заверти до Брода должно быть около двухсот. Я слыхал, будто от Моста до Брода можно дойти за две недели, идя ходко и при доброй погоде, но я не встречал никого, кто проделал бы путь в такой срок. Большинству нужен без малого месяц, а бедному хоббичьему народу пешком — и того больше.

Этот отрывок, начиная с «Но переходы, в днях для повозки, пони, коня или пешехода», был заключён в квадратные скобки, и против него мой отец написал: «? Вычеркнуть — хотя это и можно оставить как ориентир по времени для повествования, но слишком сухо и расчётливо и портит настроение.?» Затем он написал на отдельном листке такую замену (ср. FR, с. 200):

— Одни говорят — столько, другие иначе. Дорога чудна́я. И народ рад добраться до конца пути, долог он или короток. Но я-то знаю, сколько ушло бы у меня, при доброй погоде и без злосчастья, у бедного следопыта на своих двоих: между тремя неделями и месяцем, идя ходко, от Брендивайнского Моста до Брода под Мглистыми Горами. Больше двух дней от Моста до Бри, неделя от Бри до Заверти. Мы прошли это за тот же срок, но мы шли путём короче, ибо Дорога гнётся к югу и северу. Скажем, десять дней. Тогда впереди у нас две недели, может, меньше, но скорее больше.

— Две недели! — сказал Бинго. — За такой срок многое может случиться.

Все умолкли. Бинго впервые в этом пустынном месте сполна осознал свою опасность и изгнанничество. Он пожалел, что судьба не оставила его в тихом и любимом Шире. Он глядел на ненавистную Дорогу — что вела назад, на запад, — к его прежнему дому. Вдруг он заметил, что две чёрные точки движутся по ленте, идя на запад, и, вглядевшись, увидел теперь, что ещё несколько медленно ползут к востоку им навстречу. Он вскрикнул и схватил Топотуна за руку.

— Гляди! — сказал он, указывая.

— Ложись! — крикнул Топотун, рывком повалив Бинго плашмя наземь рядом с собой. Мерри бросился рядом.

— Что это? — прошептал он.

— Не знаю, но боюсь, что знаю, — сказал Топотун.