Однажды, давным-давно, двое сидели и беседовали в небольшой комнате. Один был кудесник, другой — хоббит, а комната была гостиной уютной и хорошо обставленной хоббитской норы, известной как Бэг-Энд, Андерхилл, на окраине Хоббитона, посреди Шира. Кудесник был, разумеется, Гэндальф, и выглядел он почти таким же, как всегда, хотя девяносто с лишним лет[8] минуло с тех пор, как он в последний раз входил в историю, которую ныне помнят. Хоббит был Бинго Болджер-Бэггинс, племянник (а на деле троюродный брат) старого Бильбо Бэггинса и его приёмный наследник. Бильбо тихо исчез много лет назад, но в Хоббитоне его не забыли.

Бинго, конечно, постоянно думал о нём, и когда Гэндальф навещал его, разговор обычно возвращался к Бильбо. Гэндальф давненько не бывал в Хоббитоне: с тех пор как Бильбо исчез, его посещения сделались реже и тайнее. Народ Хоббитона на деле не видел его — во всяком случае, не примечал — много лет: он тихо подходил к двери Бэг-Энда в сумерках и входил без стука, и лишь Бинго (да один-два ближайших друга) знали, что он был в Шире. В этот вечер он проскользнул, как обычно, и Бинго был более обыкновенного рад его видеть. Ибо он был встревожен и хотел объяснений и совета.[9] Они теперь говорили о Бильбо, о его исчезновении и в особенности о Кольце (которое тот оставил Бинго) — и о неких странных знамениях и предвестиях беды, назревающей после долгого времени мира и покоя.[10]

— Всё это очень странно — и крайне тревожно, а по правде и страшно, — сказал Бинго.

Гэндальф сидел в высоком кресле и курил, а Бинго подле его ног примостился на табурете, грея руки у небольшого костерка, словно ему было зябко, хотя на деле вечер для этой поры года был довольно тёплый [надписано сверху: в конце августа].[11] Гэндальф хмыкнул — звук мог означать «вполне согласен, но тут ничего не поделаешь» или же «что за глупость ты сказал». Настало долгое молчание.

— Давно ли ты всё это знаешь? — спросил наконец Бинго. — И говорил ли ты когда-нибудь об этом с Бильбо?

— Многое я угадал сразу, — ответил Гэндальф медленно, словно роясь в памяти. Уже и ему дни путешествия, Дракона и Битвы Пяти Воинств начинали казаться далёкими — в почти легендарном прошлом. Быть может, даже он наконец начинал чуть-чуть ощущать свой возраст; да и в любом случае немало тёмных и диковинных приключений выпало ему с тех пор. — Многое я угадал, — сказал он, — но вскоре узнал больше, ибо побывал, как Бильбо, может, тебе и говорил, в земле Некроманта.[12] — На миг голос его сошёл до шёпота. — Но я знал, что с Бильбо всё ладно, — продолжал он. — Бильбо был в безопасности, ибо та сила была над ним невластна — так я думал, и был отчасти прав (хоть и не вполне). Я, конечно, приглядывал за ним и за ним — за кольцом, — но, быть может, недостаточно тщательно.

— Уверен, ты старался как мог, — сказал Бинго, желая его утешить. — О дражайший и лучший друг нашего дома, да не оскудеет вовек твоя борода! Но, должно быть, это был немалый удар — когда Бильбо исчез.

— Вовсе нет, — сказал Гэндальф, вдруг возвращаясь к обычному своему тону. Он выпустил большую струю дыма с негодующим «пфф», и она свилась вокруг его головы, как облако на вершине горы. — Это меня не тревожило. С Бильбо всё в порядке. Это ты и все эти прочие милые, глупенькие, очаровательные, безмозглые, беспомощные хоббиты — вот кто меня заботит! Это был бы смертельный удар, если бы тёмная сила одолела Шир, и все эти весёлые, жадные, бестолковые Болджеры, Бэггинсы, Брендибаки, Хорнблауэры, Праудфуты и кто там ещё обратились в Призраков.

Бинго содрогнулся.

— Но с чего бы нам? — спросил он. — И зачем Владыке такие слуги, и какое всё это имеет отношение ко мне и к Кольцу?

— Это единственное оставшееся Кольцо, — сказал Гэндальф. — И хоббиты — единственный народ, из которого Владыка ещё никого не подчинил.

— В[13] древние дни тёмный владыка наделал множество Колец и раздавал их щедро, чтобы они разошлись по свету и уловляли народ. У эльфов их было много, и ныне в мире немало эльфов-призраков; у гоблинов было сколько-то, и призраки их весьма злы и всецело под властью Владыки. У гномов, говорят, было семь, но ничто не могло сделать их невидимыми. В них кольца лишь раздували пламя жадности, и в основании каждой из семи сокровищниц древних Гномов лежало золотое кольцо. Так Властелин и правил ими. Но сокровищницы эти разрушены, и драконы их пожрали, и кольца расплавлены — так, по крайней мере, иные говорят.[14] У людей было три кольца, а другие они находили в тайных местах, брошенные эльфами-призраками: люди-призраки — слуги Владыки, и они принесли ему все свои кольца обратно; пока наконец он не собрал в свои руки всё, что не было уничтожено огнём, — всё, кроме одного.

— Оно упало с руки эльфа, когда тот переплывал реку, и оно предало его, ибо он бежал от погони в древних войнах, и сделался видим врагам, и гоблины убили его.[15] Но рыба схватила кольцо и преисполнилась безумия, и поплыла вверх по течению, перепрыгивая через камни и водопады, пока не выбросилась на берег, не выплюнула кольцо и не издохла.