— Это, может, и не связано с тем камнем, — сказал Гэндальф, — да и в любом случае, может, и не связано с нами, — но, конечно, это может быть что угодно. Не делай больше ничего такого. Будем надеяться, что отдохнём без помех. Ты, Сэм, можешь нести первую стражу. И держись у двери, подальше от колодца, — проворчал он, заворачиваясь в одеяло.

Сэм несчастно сидел у двери в кромешной тьме, но всё оборачивался, из страха, что какая-нибудь неведомая тварь выползет из колодца. Он желал, чтобы можно было прикрыть дыру, хоть бы одеялом, но не смел подойти, даже хотя Гэндальф, казалось, храпел.

Гэндальф на деле не спал, а храп шёл от Боромира, что лежал рядом с ним. Чародей снова напряжённо думал, пытаясь припомнить всё, что мог, о своём прежнем пути в Копях, и пытаясь решить, какой курс взять дальше. Спустя около часа он встал и подошёл к Сэму.

— Заворачивайся в одеяло и поспи, парень! — сказал он более ласковым тоном. — Ты-то можешь уснуть, думаю. Я не могу, так что могу и постеречь.

— Я знаю, что со мной такое, — пробормотал он. — Мне нужна трубка, и, пожалуй, рискну. — Последнее, что Сэм увидел, прежде чем сон взял его, было видение старого чародея, сидящего на корточках на полу, заслоняя пылающую щепку в корявых ладонях меж колен. Огонёк на миг осветил его острый нос и клубы дыма.

Это Гэндальф разбудил их всех ото сна. Он стерёг один около шести часов и дал остальным отдохнуть. — А меж тем я решился, — сказал он. — Не нравится мне чутьё среднего пути, и не нравится мне запах левого — там, внизу, спёртый воздух, или я не проводник. Я возьму правый путь — пора нам снова начать подниматься.

Восемь тёмных часов, не считая двух кратких привалов, они шли вперёд, и не встретили опасности, и не слышали и не видели ничего, кроме слабого мерцания света чародея, что подскакивал, как блуждающий огонёк, перед ними. Проход, что они выбрали, неуклонно вился вверх, идя, насколько они могли судить, большими дугами, и неуклонно расширялся. Ни по одну сторону теперь не было устьев иных галерей или туннелей, и пол, хоть и груб во многих местах, был цел и без ям и трещин. Они шли быстрее, чем накануне, и, должно быть, покрыли миль двадцать или больше, пятнадцать, быть может, по прямой на восток. По мере того как они шли вверх, дух Фродо немного поднялся, но он всё ещё чувствовал гнёт и всё ещё порой слышал или думал, что слышит, позади и сквозь топоток их собственных ног следующий шаг, что не был эхом.

Они прошли почти столько, сколько хоббиты могли вынести без отдыха и сна, и все думали о месте, где остановиться на ночь, когда вдруг стены справа и слева исчезли. Они замерли. Гэндальф, казалось, был доволен. — Думаю, мы достигли обитаемых частей, — сказал он, — и недалеко от восточной стороны. Я чувствую перемену в воздухе и догадываюсь, что мы в широком чертоге. Думаю, рискну немного посветить.[31]

Он поднял свой жезл, и на краткий миг тот вспыхнул, как зарница. Огромные тени взметнулись и бежали, и на секунду-другую они увидели обширный свод высоко над головами. Со всех сторон простирался огромный пустой чертог с прямыми тёсаными стенами. Четыре входа они мельком увидели: тёмные арки в стенах: одна на западе, которой они пришли, одна перед ними на востоке и по одной с каждой стороны. Затем свет погас.

— Это всё, на что я отважусь пока, — сказал чародей. — Здесь были большие окна на горном склоне и шахты, ведущие к свету и верхним пределам копей. Думаю, мы где-то здесь. Но сейчас ночь, и мы не можем сказать до утра. Если я прав, завтра мы, может, и впрямь увидим, как заглядывает утро. Но пока нам лучше не идти дальше без разведки. Ещё немалый путь будет, прежде чем мы пройдём, — Восточные Врата на куда более низком уровне, чем это место, и дорога вниз долга. Отдохнём, если сможем.

Они провели ту ночь в великом пустом чертоге, сгрудившись в углу, чтобы спастись от сквозняка, — казалось, был ровный поток студёного воздуха внутрь через восточную арку. Обширность и громадность туннелей и выработок наполняла хоббитов недоумением.[32] — Должно быть, тут было могучее племя гномов в своё время, — сказал Сэм, — и каждый трудился усердно, как барсук, сотню лет, чтобы сделать всё это, — да к тому же большей частью в твёрдой скале. Зачем они всё это делали? Не жили же они в этих мрачных норах, неужто?

— Недолго, — сказал Гэндальф;[33] — хотя рудокопы часто проводили долгие сроки под землёй, я думаю. Они находили драгоценные металлы и самоцветы — очень обильно в более ранние дни. Но копи были всего знаменитее металлом, что в сколько-нибудь большом количестве находился лишь здесь: серебром Мории, или истинным серебром, как иные его зовут. Итиль[34] зовут его Эльфы и ценят его и поныне выше золота.[35] Оно почти столь же тяжело, как свинец, и ковко, как медь, но гномы могли неким своим секретом сделать его твёрдым, как сталь. Оно превосходит обычное серебро во всём, кроме красоты, и даже в ней ему равно. В свои дни гномьи владыки Уруктарбуна[36] были богаче любого из Королей Людей.

— Что ж, мы и не видали никакого серебра с тех пор, как вошли, — проворчал Сэм, — ни самоцветов тоже. Ни гномов.

— Не думаю, чтобы увидели, пока не поднимемся выше[37] и ближе к восточным входам, — сказал Гэндальф.