Он повёл их вперёд сперва по проходу, в котором они остановились. По мере того как свет его жезла тускло освещал их тёмные устья, можно было видеть или угадывать иные проходы и туннели: поднимающиеся вверх, или круто сбегающие вниз, или внезапно сворачивающие за скрытые углы. Это сбивало с толку донельзя. Гэндальф вёл главным образом своим общим чувством направления: и всякий, кто бывал с ним в путешествии, знал, что он никогда не терял его, ни в темноте, ни днём, ни под землёй, ни над нею: лучше умея держать путь в туннеле, чем гоблин, и реже теряясь в лесу, чем хоббит, и вернее находя дорогу сквозь ночь, чёрную, как Бездна, чем кошки Королевы Берутиэль.[26] Не будь это так, более чем сомнительно, чтобы отряд прошёл хоть милю без беды. Ибо там было не только много троп на выбор — там во многих местах были ямы по сторонам туннеля и тёмные колодцы, в которых далеко внизу слышалось бульканье воды. Гниющие пряди верёвок свисали над ними со сломанных воротов. Были опасные пропасти и трещины в скале, и порой пропасть разверзалась прямо поперёк их пути. Одна была так широка, что Гэндальф сам чуть в неё не оступился. Она была все десять футов шириной, и Сэм споткнулся на прыжке и упал бы назад на дальний берег, не схвати Фродо его руку и не [?рвани] его вперёд.

Их шаг был медлен, и путь начинал казаться нескончаемым. Они очень устали, и всё же не было утешения в мысли остановиться где-либо. Дух Фродо на время поднялся после спасения от водяного чудища, но теперь глубокое чувство тревоги, перераставшее в страх, снова наползло на него. Хотя он и был исцелён в Ривенделле от удара ножа, вероятно, то мрачное приключение оставило свой след, и он был особенно чуток, и в любом случае именно он нёс Кольцо на цепочке у груди.[27] Он чувствовал уверенность во зле впереди и во зле, что следует позади. Но он молчал.

Путники говорили редко и тогда лишь торопливым шёпотом. Не было ни звука, кроме звука их собственных ног. Если они останавливались на миг, они не слышали вовсе ничего, разве что изредка слабый звук струящейся или капающей воды. Лишь Фродо начал слышать или воображать, что слышит, нечто ещё: как слабый шаг мягких ног следом. Он никогда не был достаточно громок или близок, чтобы Фродо мог увериться, что слышит его, но, раз начавшись, он никогда не прекращался, разве что прекращали идти они. И это не было эхо, ибо, когда они останавливались (а они делали это время от времени), он топотал ещё некоторое время, а затем затихал.

Было около десяти часов утра, когда они вошли в Копи.[28] Они шли уже много часов (с краткими привалами), когда Гэндальф пришёл к своему первому серьёзному сомнению. Они вышли к широкой тёмной арке, открывавшейся в три прохода: все три вели в том же общем направлении, на Восток, но левый проход, казалось, нырял вниз, правый — взбирался вверх, тогда как средний путь, казалось, шёл ровно (но был очень узок).

— У меня нет об этом месте никакой памяти! — сказал Гэндальф, неуверенно стоя под аркой. Он поднял свой жезл в надежде найти какие-нибудь путевые знаки или надпись, что могли бы помочь. Но ничего такого не было видно.

— Я слишком устал, чтобы выбирать, — сказал он, качая головой, — и, думаю, вы все так же утомлены, как я, или больше. Нам лучше остановиться здесь на ночь — если вы понимаете, о чём я. Внутри, конечно, всё ночь, но снаружи, сдаётся мне, ночь уже пришла. Прошло все десять часов с тех пор, как мы покинули ворота.[29]

Они ощупью искали в темноте место, где могли бы отдохнуть с каким-то чувством безопасности. Слева от великой арки было устье пониже, и, исследовав его ближе, они обнаружили, что это каменная дверь, что была полузатворена, но легко отошла назад от мягкого толчка. За нею, казалось, была каморка или каморки, высеченные в скале.

— Полегче, полегче! — сказал Гэндальф, когда Мерри и Фарамонд рванулись вперёд, рады найти место, где могли бы отдохнуть с какой-то безопасностью. — Полегче! Вы не знаете, что может быть внутри. Я пойду первым.

Он осторожно вошёл, а за ним остальные. — Вот! — сказал он, указывая жезлом на середину пола. Они увидели перед своими ногами круглую дыру, как устье колодца. Гниющие пряди верёвки лежали у края и тянулись вниз, в тёмную яму; обломки разбитого камня лежали рядом.

— Кто-нибудь из вас мог бы упасть туда и до сих пор ждать, когда долетит до дна, — сказал чародей Мерри. — Гляди под ноги! Это, кажется, была своего рода караульная, поставленная стеречь те проходы, — продолжал он. — Дыра, думаю, — колодец, и, без сомнения, была некогда покрыта каменной крышкой. Но та теперь сломана, так что берегись падения.

Сэма[30] странно влекло к колодцу, и пока остальные стелили постели из одеял в тёмных углах комнаты, как можно дальше от колодца, он подкрался к краю и заглянул вниз. Холодный воздух, казалось, поднялся к его лицу из незримых глубин. Движимый внезапным порывом, он нашарил рукой свободный камень и дал ему упасть.

Казалось, прошла почти целая минута, прежде чем раздался какой-либо звук, — затем далеко внизу был «плюнк», словно камень упал в глубокую воду в пещеристом месте, — очень отдалённый, но усиленный и повторённый в полой скале.

— Что это? — вскричал Гэндальф. Он успокоился, когда Сэм сознался в том, что сделал, но он был сердит, и Сэм мог видеть, как его глаза блестят в темноте. — Дурень! — проворчал он. — Это серьёзное путешествие, а не хоббичий школьный пикник. Брось себя самого туда в следующий раз, и тогда от тебя больше не будет докуки. Теперь молчи!

Несколько минут не было слышно ничего, но затем из глубин донеслись слабые стуки, что прекратились, и были смутно отзвучены, а затем, после короткой тишины, повторились. Это звучало странно похоже на сигналы какого-то рода. Но спустя время стуки замерли вовсе и больше не слышались.