Было слишком темно, чтобы искать ворота в той изменившейся долине, и остаток ночи путники провели несчастливо, сидя настороже между утёсом и тёмной водой, которой они больше не видели. Никто из них не спал более чем кратко и беспокойно.

Но с утром дух их ожил. Медленно свет достиг озера: тёмная гладь его была недвижна и не тронута ни ветерком. Небо было ясно вверху, и медленно солнце взошло над горами за их спинами и засияло на западных землях перед ними. Они немного поели и отдохнули после безрадостной ночи, пока солнце не достигло юга и его тёплые лучи не легли вкось, прогоняя тени великой стены позади. Тогда Гэндальф встал и сказал, что самое время начать поиск ворот. Полоса суши, оставленная озером, была довольно узка, и тропа их вела их близко под лицом утёса. Когда они прошли почти милю к югу, они вышли к нескольким остролистам. Были пни и мёртвые брёвна, гниющие в воде, — остатки старых зарослей или живой изгороди, что некогда окаймляла затопленную дорогу через утонувшую долину. Но прямо под утёсом стояли, ещё живые и крепкие, два высоких дерева с огромными корнями, что простирались от стены до самого края воды. Издали, с той стороны, в урывочной луне, Фродо счёл их простыми кустами на грудах камня: но теперь они вздымались над его головой: прямые, безмолвные, тёмные, кроме своих гроздьев ягод: стоящие, как часовые или столбы, в конце дороги.

— Ну, вот мы и пришли наконец! — сказал Гэндальф. — Здесь оканчивался эльфийский путь из Холлина. Остролисты были посажены эльфами в старые дни, чтобы отметить конец их владений, — западные ворота были сделаны главным образом для их нужды в торговле с гномами. Это конец нашей тропы — и теперь, боюсь, мы должны проститься с нашими пони. Добрые животные пошли бы почти всюду, куда мы им велим, но не думаю, что мы могли бы заставить их войти в тёмные проходы Мории. Да и в любом случае за западными воротами много крутых лестниц и много трудных и опасных мест, где пони не пройти или они станут опасной обузой. Если нам суждено пробиться, нам надо идти налегке. Многое из того, что мы взяли против лютой погоды, не понадобится внутри, ни когда мы выйдем на другую сторону и повернём на юг.

— Но вы ведь не оставите бедных животных в этом богом забытом месте, господин Гэндальф! — запротестовал Сэм, что был особенно привязан к пони.

— Не тревожься, Сэм! Они со временем найдут дорогу домой. У них носы мудрее даже, чем у большинства их рода, и эти двое уже возвращались к Элронду издалека прежде. Думаю, они подадутся на запад, а затем выберутся обратно к северу через край, где найдут траву.

— Я был бы счастливее, если бы мне позволили отвести их назад, мимо брода и вниз к старым водопадам, — сказал Сэм, — я хотел бы, так сказать, попрощаться и направить их на дорогу.

— Хорошо, можешь, — сказал Гэндальф. — Но сперва давайте разгрузим их и распределим то добро, что собираемся оставить себе.

Когда каждому в отряде была дана доля сообразно его росту — большая часть съестного и бурдюки с водой, — остаток был снова закреплён на спинах пони. В каждую связку Гэндальф вложил краткое послание Элронду, написанное тайными рунами, рассказывающее ему о буране и об их повороте к Мории.

Затем Сэм и Топотун увели коней.

— Теперь поглядим на ворота! — сказал Гэндальф.[8]

— Я не вижу никаких ворот, — сказал Мерри.

— Гномьи ворота не сделаны, чтобы их видели, — сказал чародей. — Многие вовсе незримы, и их собственные хозяева не могут их найти, если тайна утрачена. Но эти ворота не были сделаны вполне[9] тайными, и, если только всё не переменилось совершенно, глаза, что знают, чего искать, могут различить знаки. Идёмте поглядим!

Он шагнул к стене утёса. Прямо посередине, в тени деревьев, было гладкое место, и над ним он провёл руками туда-сюда, бормоча слова под нос. Затем отступил. — Глядите! — сказал он. — Видите что-нибудь теперь? — Солнце светило поперёк лица стены, и, пока путники глядели на неё, им показалось, что на поверхности, где прошла рука Гэндальфа, явились слабые линии, как тонкие серебряные жилки, бегущие в камне; сперва они казались бледными нитями паутины, столь тонкими, что видны были лишь урывками, где их ловило солнце, но медленно они ширились, и узор их можно было угадать. Наверху, так высоко, как Гэндальф мог дотянуться, была арка из переплетённых букв в эльфийском начертании; ниже, казалось (хотя рисунок местами был размыт и обломан), был очерк наковальни и молота, а над ним корона и серп луны. Яснее всего прочего бледно сияли три звезды со многими лучами.[10]

— Это эмблемы Дурина и Эльфов, — сказал Гэндальф. — Они из некоего серебряного вещества, что видно лишь когда к нему прикоснётся тот, кто знает некие слова, — ночью под луною они сияют ярче всего.[11] Теперь вы видите, что мы наверняка нашли западные ворота Мории.

— Что говорит надпись? — спросил Фродо, что пытался разобрать письмена. — Я думал, что знаю эльфийские буквы, но эти прочесть не могу, так они перепутаны.