Часть жителей деревни терпела её за это, ведь человеку свойственно искать утешения, но только этим всё и ограничивалось: терпением. Они не принимали её, не любили и не доверяли ей.

Но ей было всё равно. Или, по крайней мере, она старалась, чтобы было всё равно.

У Элоуэн была всего одна свобода, и этой свободой был лес.

За высокими железными воротами её города, за факелами стражников и каменными стенами, лежала красота природы. Именно там Элоуэн находила покой и безмятежность в своём суровом мире. Даже свет там казался мягче, рассеянный сквозь густой полог деревьев, листья которых со сменой времён года окрашивались в яркие оттенки жёлтого, оранжевого и красного, прежде чем безжизненно опасть зимой — лишь затем, чтобы снова стать зелёными.

Она часто ходила в лес под предлогом сбора кореньев и других ингредиентов. Совет одобрял её сборы при условии, что она вернётся до темноты, а её сумку осмотрят по возвращении.

Всё, что она приносила назад, становилось собственностью города, и потому, как бы ей ни хотелось, Элоуэн не позволялось иметь вещи. Никому не позволялось.

Глубоко в лесу, вдали от троп, проложенных людьми прошлого, было озеро. Оно не было большим, но было диким, естественным и настоящим. Зажатое между покрытыми мхом холмами, окружённое мягкой луговой травой и цветущими кустарниками, озеро каждый день и каждую ночь отражало красоту неба так, как не смогло бы ни одно зеркало.

Животные тоже находили там покой. Олени приходили освежиться водой, пока лисы играли в зарослях. Журавль демонстрировал своё прекрасное равновесие, а рыбы покачивались у поверхности воды, ожидая, когда сядут насекомые.

Озеро было местом, где Элоуэн было позволено чувствовать. Ей было позволено расплетать волосы и украшать пряди цветочными бутонами. Ей было позволено рисовать фигуры на земле. Ей было позволено петь, даже если она не знала ни одной песни.

Здесь мир был нежным, и Элоуэн могла быть нежной с ним.

Жители её деревни доверяли лесу так же, как доверяли ей, а значит, совсем не доверяли.

Давным-давно, во времена, когда ещё никто в её деревне не родился, драконы когда-то жили в горах и охотились в этом лесу. Говорят, их кровь впиталась в корни и глубоко в камень.

В её деревне говорили, что лес проклят их кровью, но Элоуэн так не чувствовала.

Он казался единственным местом в её мире, которое не было проклято.

И всё же она была осторожна. Девушка никогда не отходила слишком далеко от озера и уж точно не забиралась глубже в лес. Она была целительницей, а не бойцом, и Элоуэн не хотела подвергать себя опасности, вынужденная защищаться в одиночку.

Однажды, собирая грибы у озера, она увидела нечто странное.

След густой, тёмной, свежей крови в траве.

Что-то внутри неё шевельнулось, и целительская природа взяла верх над осторожностью, заставив девушку последовать за ним.

Кровь рассекала мягкую траву неровными мазками, словно кто-то был ранен и пытался, шатаясь, добраться до безопасного места, но падал каждые несколько шагов.

Сумка билась о бедро пока Элоуэн шла по следу. Ей даже не пришло в голову повернуть назад, поэтому она продолжила идти вперёд, хотя солнце уже опускалось за деревья, и она знала, что должна вернуться домой до темноты.

Её сердце бешено колотилось, пока она шла по кровавому следу. Что-то внутри неё хотело верить, что в лесах есть нечто большее, чем знала её маленькая деревня, что магия всё ещё таится там. Что она не единственная, кому казалось, будто тишина между деревьями не так пуста, как выглядит.

А затем, возле небольшой поляны, она увидела это: труп.

Не человека и не опасного зверя. А козы. Большой, откормленной и упитанной. Или, по крайней мере, такой она была до того, как её брюхо распороли, оставив на заду глубокие следы когтей. Мухи уже начали слетаться к ранам. Элоуэн тихо выдохнула и опустилась рядом на колени. Девушка провела рукой по окоченевшей ноге.

Пока она гладила жёсткую, как солома, шкуру козы, её пальцы скользнули по клейму, выжженному на крупе возле хвоста. Она хорошо узнала этот знак. Скотина из её деревни, принадлежавшая старому человеку без семьи. Совет хорошо платил ему в обмен на то, что он хорошо кормил их. В их глазах это была честная сделка, пока половина города каждую ночь ложилась спать с острой болью голода в животах.

Должно быть, коза сбежала из загона и нашла здесь, в лесу, кровавую судьбу. Элоуэн снова посмотрела на следы когтей. Не волчьи, потому что отметины были слишком широкими. И не медвежьи, потому что медведи не охотились в этой части леса. Следы были слишком глубокими и для сокола или орла.

Что-то другое повалило бедное животное. Что-то большое.

Начала опускаться ночь, и Элоуэн нужно было вернуться домой, прежде чем её накажут за то, что она осталась за пределами деревни после комендантского часа. Прежде чем что-то вернётся, чтобы доесть свою добычу.

Элоуэн поднялась. Она не напевала и не думала, просто поспешно пошла домой с тревожным, смутным ощущением в животе, что больше не одна в лесу.