— Я не хотел обесчестить тебя, — сказал Мидас. — Для драконов постыдно… — он не смог подобрать слов, потому что ему было слишком неловко. — Такие вещи предназначены для наших пар. Есть ритуал, и это священно.

— Я понимаю, — ответила девушка, кивнув. — Наверное, нам стоит… поспать.

— Да, спать, — согласился Мидас, хотя у него не было ни малейшего намерения делать это в меньшем, человеческом облике. Он отодвинулся от неё и сменил облик на свой истинный драконий, где мог легче контролировать тело. Элоуэн устроилась на мехах и одеялах, которые он собрал для неё, а Мидас обвился вокруг неё, как делал всегда.

В ту ночь он почти не спал, боясь, что его тело разрушило то, чем так глубоко дорожило его сердце.

ГЛАВА 26

В сокровищнице Мидаса никогда не было нужды в сентиментальности. По-настоящему. Он десятилетиями накапливал богатства — золочёные кубки, расписные шахматные фигурки из слоновой кости, зеркала и шпильки для волос. Его когти рылись и в руслах рек, и в разрушенных городах, собирая воспоминания прошлого.

Но никогда прежде у него не возникало желания придать чему-то форму собственными когтями.

Элоуэн стала спать глубже в своём гнезде, устроившись в изгибе его хвоста, её дыхание согревало нижнюю сторону его крыла. Она украшала их пещеру случайными цветами и старыми лентами, вплетала частицы его сокровищ в маленькие уголки и щели, из-за чего это место становилось меньше похоже на гробницу и больше — на дом.

Он не знал, что дать ей взамен. Все земные владения казались бессмысленными по сравнению с тем, что она дала ему: цель за пределами огня, жизнь за пределами выживания.

И тогда, однажды ночью, патрулируя долину далеко за пределами тех мест, где он обычно охотился, он увидел мерцание, спрятанное в корнях полумёртвого дерева. Он приземлился и когтями вытащил его на лунный свет.

Это был камень, больше того, что он уже дарил ей раньше. Он был приглушённо-серым, с прожилками красного и оранжевого мерцания, словно его поцеловал огонь Мидаса. Это был грубый и несовершенный камень, но совершенный в том смысле, что его можно было отполировать и вырезать специально для Элоуэн.

Мидас унёс камень обратно в когтях, осторожно, чтобы не раздавить и не расколоть. Когда он вернулся в пещеру, Элоуэн спала, и, пока она спала, он отступил глубже в пещеру, чтобы тихо отполировать и вырезать камень для неё.

Сначала он попробовал работать кончиками когтей, но быстро понял, что они слишком велики. Мидас снял чешуйку со своего тела и сменил облик на меньший, человеческий. Он заточил чешуйку о стены пещеры, стачивая её, пока та не стала идеальным инструментом, чтобы вырезать узоры на камне.

На это ушли дни, которые превратились в недели, пока в конце концов он не перестал считать время. Он работал медленно и осторожно, сглаживая каждый зазубренный край и полируя камень до идеального блеска.

В камне он изобразил фигуру Элоуэн так хорошо, как только мог. Рядом с ней он вырезал более драконью фигуру. Их головы были склонены близко друг к другу, единые как одно целое.

Наконец Мидас одобрил то, что вырезал, и провёл когтями по готовой работе. Он бережно держал её в человеческих ладонях и гадал, увидит ли Элоуэн всё, что он вырезал и для чего у него не находилось слов.

Он подошёл к спящей Элоуэн и спрятал камень под горкой монет, где будет хранить его до подходящего момента, чтобы преподнести ей.

Долго ждать ему не пришлось.

Несколько дней спустя он сидел бодрствуя глубокой ночью, снова полируя камень в свете огня. Не из-за чего-то, что сделала она, но Мидас посмотрел на камень и вдруг оказался захлёстнут чем-то незнакомым. Это была теснота в груди, дрожь вдоль позвоночника и жажда внимания, которую могла утолить только Элоуэн.

И он вырезал этот камень для неё, чтобы рассказать ей обо всём этом, но больше того, теперь он знал человеческое слово, и именно это хотел сказать ей больше всего: что он любит её.

Осознание ударило в него, как молния. Она была ему нужна — и это было больше, чем защита или инстинкт. Это было как выживание, словно ему были необходимы её голос, её запах, её душа, переплетённая с его собственной.

Мидас так долго жил в одиночестве и думал, что продолжит жить так и дальше. Но теперь он знал, что сможет жить дальше только с ней рядом.

Словно почувствовав его волнение, Элоуэн начала ворочаться во сне. Мидас склонился над ней, уткнулся носом в её волосы и погладил по щеке, чтобы снова успокоить. Она мягко вздохнула и вновь затихла. Он крепче обвил её хвостом и просто смотрел, как она спит.

Человеческая девушка, окружённая его сокровищами и теплом его неоспоримой любви к ней. Она была всем его миром.

Завтра он отдаст ей камень и попросит стать его так, как древние драконы предлагали союз. Не его собственностью и не призом, а парой — партнёром. Его сердцем.

К утру огонь истлел до мягко тлеющих углей. У Мидаса не было сил покинуть объятия Элоуэн, чтобы усилить огонь своим дыханием. Он тихо сидел, пока она не проснулась сама, и оставался тихим, пока она готовила себе завтрак и купалась.