Закатив глаза, я закрыл за собой дверь. Я прошел всего несколько шагов по коридору, прежде чем оказался между комнатами Джейн и Мэсли. Я потянулся к двери Джейн, но остановился и подошел к комнате Мэсли. Заглянув внутрь, я увидел, как она сосет большой палец в центре своей розовой кровати. Макс перестарался с комнатой; казалось, что там поселилась сказка, но Мэсли, похоже, это нравилось. Закрыв дверь, я снова подошел к комнате Джейн, но не смог войти. Как трус, я спустился по лестнице на кухню. Дом был в основном тихим, но, повернув за угол и услышав звон тарелок, я увидел ее, мою Джейн, вытягивающуюся всем телом, чтобы достать что-то с самой верхней полки. Ее свитер задрался, обнажая шорты с надписью «FLY» на попе.

Подойдя к ней сзади, я положил руки ей на бедра, и она замерла, когда я приподнял ее над полом. Засунув руку вглубь, она схватила молотый мускатный орех.

— Спасибо, — пробормотала она, вывернувшись из моих рук и направившись к тостеру. Не глядя на меня. — Ты мог бы просто достать его.

— Мог бы, но тогда у меня не было бы оправдания, чтобы прикоснуться к тебе? — спросил я, прислонившись к белому кухонному столу.

— Точно. Потому что то, что ты хочешь, перевешивает то, что я хочу.

— Что ты сказала? — спросил я. Она прошептала, и я услышал, но чем дольше она не смотрела на меня, тем более раздраженным я себя чувствовал. — Ты говоришь со мной или с тостером?

Ее голова дернулась так быстро, что волосы взметнулись вокруг лица, когда она сверкнула на меня глазами. — Только потому, что ты хочешь прикоснуться ко мне, не значит, что я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Какого черта? — Ты бы предпочла, чтобы я позвал Макса? Ты, казалось, была более благосклонна к его прикосновениям прошлой ночью. Если я правильно помню, ты даже позволила ему лечь с тобой в постель.

— Ты не Макс, — огрызнулась она, взяв свой французский тост, посыпав его слишком большим количеством мускатного ореха, что само по себе было раздражающе, затем прошествовала мимо меня к холодильнику за взбитыми сливками.

— Прости, я чем-то обидел тебя за последние несколько дней? Ты была холодна в больнице, а теперь, я уверен, я обращался с рыбой менее холодно, чем с тобой. — Она не ответила, поливая хлеб белым кремовым сахаром. — И если ты злишься — по какой-либо причине — на меня, по крайней мере не вымещай это на хлебе.

Она сложила хлеб со взбитыми сливками, повернулась ко мне и откусила влажный кусок. Я поморщился. Прожевав это надругательство и облизнув излишки с губы, она сказала: — Мало того, что ты не можешь прикасаться ко мне, когда тебе вздумается, ты также не можешь указывать мне, что и как есть.

— Доброе утро... — Макс выбрал этот момент, чтобы спуститься. Он посмотрел между нами, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит, и понял, что мне придется ввести его в курс дела.

— Доброе утро, — сказала она мягче ему, отворачиваясь от меня. — Я хотела сводить Мэсли на пляж сегодня и прогуляться по городу. Она слишком долго была взаперти.

Максвелл взглянул на меня, прежде чем сосредоточиться на ней. — Да, конечно. Недалеко отсюда есть океанариум.

— Это было бы замечательно; она любит морских животных. Готова через час или два?

— Конечно, — сказал я, пытаясь привлечь ее внимание, но она снова не обратила на меня внимания, и когда Макс кивнул, она ушла, оставив свой французский тост на столе. — Я должен убрать это оскорбление еды в холодильник или ты вернешься?

Никакого ответа, только хлопок двери.

— Что, черт возьми, ты сделал?

— Если ты еще раз спросишь о Джейн Чепмен «кто, что, где или почему», клянусь, Макс, я потеряю всякую надежду на здравомыслие, — огрызнулся я на него, дергая дверцу холодильника.

Что, черт возьми, я сделал?

В один момент все шло гладко, шаг за шагом, я заметил, что она была холодна, но это было понятно, так как наша дочь была больна. После операции Мэсли я думал, что она просто напряжена и не высыпается. Теперь я был в полном гребаный тупике.

Хлопнув дверцей холодильника, я поставил яйца на стол и подошел к шкафам.

— Так... что на завтрак? — спросил Макс сзади. Когда я обернулся, он ел яблоко из фруктовой корзины. — Я спрашиваю не ради себя. Ради Мэсли.

— Ты только что использовал мою дочь, чтобы заставить меня приготовить тебе завтрак?

— Нет. Я использовал твою дочь, чтобы успокоить тебя, прежде чем она спустится... и предотвратить разрушение моей кухни, — ответил он, откусывая еще кусок. — Если я получу бесплатную еду, то одним выстрелом убьем трех зайцев.

Глубоко вздохнув, я повертел шеей, пытаясь расслабиться.

— Она злится на меня, — сказал я ему.

— Я вижу.

— И я понятия не имею почему.

— Хорошо, что она живет здесь; ты обязательно узнаешь, — напомнил он мне, и из моего опыта с женщинами, она обязательно даст мне знать о моей ошибке.

— Яйца Бенедикт, — сказал я, отвечая на его первоначальный вопрос и разбивая яйцо в миску.

---

Глава 10

Я был раздираем.