— В последний раз, когда ты вел эту машину, дождя было гораздо меньше, и ты чуть не убил себя, — пробормотал он, выезжая из терминала.

— Это была не вина машины, — ответил я, морщась от того, как грубо он обращался с рычагом переключения передач. — Будь осторожнее, она классика!

Он просто закатил глаза. — Это машина, ты и она будете живы.

— Это... — Я замолчал, когда он намеренно переключился не на ту передачу. Содрогнувшись от звука, я подавил желание наброситься на него. — Уэс, если хочешь злиться на меня, злись на меня. Но не вымещай это на моей гребаной машине...

— Пошла эта машина к черту, — огрызнулся он, снова переключая передачу совершенно без необходимости. — В последний раз я видел ее в руинах по национальному телевидению.

Когда он собрался переключиться в третий раз, я схватил его за руку. — Клянусь Богом, Уэс, если ты еще раз переключишь передачу, я сделаю тебе больно.

— Но ты знаешь, что мне нравится боль. — Уголки его губ приподнялись, и он стал похож на старого Уэса.

— Рад видеть, что ты все еще умеешь улыбаться.

Он пожал плечами, наконец ослабляя хватку на руле. — Что ты собираешься делать с работой? Ты вернешься на канал?

Его попытка сменить тему была очевидна.

— Понятия не имею. Я даже не уверен, хочу ли я этого. — И это была чистая правда.

— Ты любил свою работу.

Я кивнул, откинувшись на сиденье и поправляя ремень безопасности. — Любил — люблю. Однако это было неправильно. Я сказал тебе, что не хочу возвращаться к тому, кем был раньше. Как только ты выходишь из шкафа, ты не хочешь возвращаться обратно. — Хотя я не объявлял о своей личной жизни публично, я больше не боялся признаться в этом, если меня спросят. Это было освобождающе, и я не мог представить, что откажусь от такой ясности.

Он не задавал больше вопросов. От аэропорта до моего пентхауса на 2829 W Rowling Street мы доехали всего за пятнадцать минут. Я только что закончил писать сообщения матери и Ирен, с которой попрощался накануне вечером, когда он въехал в гараж. Ирен собиралась вернуться в Штаты на пару недель через несколько недель.

— Что я буду есть? — спросил он, хотя казалось, говорил с самим собой.

— Заказать еду на вынос не убьет тебя, — ответил я, выходя из машины.

— Если я правильно помню, — сказал он, выходя следом, — это ты сказал: «Зачем есть что-то, кроме лучшего, если ты можешь себе это позволить?» Или это было просто вранье, чтобы подсластить меня?

Я ухмыльнулся, когда мы вошли в лифт на подземном уровне.

— Это был не риторический вопрос. — Он нахмурился.

— Я знаю. Но ты также ведешь себя как мудак просто ради этого.

— С твоей стороны это немного иронично.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, мне говорили, что я очень приятный человек.

Он хмыкнул, качая головой. — Тебе нужно перестать окружать себя людьми, которые тебе подлизываются.

— С твоей стороны это немного иронично, — парировал я, и он сдвинул челюсть в сторону, раздраженный тем, как сильно он вляпался.

— Пентхаус, люкс, — сказал автоматический голос, когда двери открылись на моем этаже.

— Дверь открыта, — сказала сигнализация, когда я ввел код и увидел свой любимый вид на Бостон. Бросив сумку на пол, я, как мотылек на пламя, потянулся к нему. Да, было пасмурно, и я едва видел город из-за дождя, но это был мой город.

— Пока я восстанавливался, у меня был этот вид на Сиэтл, который мой физиотерапевт обожал. Он просто смотрел в окно часами, к моему раздражению. Я действительно не понимал этого. Даже когда я был здесь, я помнил, что мне нравился этот вид, поэтому я и купил этот пентхаус. Но я никогда не останавливался, чтобы по-настоящему им насладиться.

Не услышав его ответа, я повернулся и увидел, что он просто лежит на моем диване. Его глаза были устремлены в мою сторону, но я не был уверен, на город или на меня. Его зеленые глаза встретились с моими.

— Что?

— Ничего. — Он покачал головой, отводя взгляд.

Отойдя от окна, я сел рядом с ним, закинув ногу на журнальный столик. Мы оба смотрели на дождь.

— Я бы предложил тебе пиво, но сомневаюсь, что в холодильнике что-то есть, — прошептал я.

— Ради моей печени, мне, наверное, стоит сократить потребление.

Потянувшись между нами, я взял его за руку. Переплетя его пальцы со своими. Он не говорил, но и не отпускал.

— Причинить тебе боль никогда не было моим намерением.

— Я знаю, — прошептал он в ответ, глядя на меня. Потянувшись к нему, я положил руку ему на голову, и он прильнул ко мне. Я не мог описать, как сильно я хотел его, когда его губы коснулись моих. Мы только что трахались, и я снова хотел его. Твердый для него снова. Нам еще нужно было так много обсудить, так много сказать. И все же единственное, что я мог...

Когда мы разорвали поцелуй, мы оба тяжело дышали. Он облизнул губы, вдыхая через нос.

— ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

— Ты шутишь? — простонал я в разочаровании, глядя на дверь.

— Ты кого-то ждешь? — усмехнулся он, отстраняясь.