— Значит, ты изменяла Максвеллу?

— Нет! — сказала я быстро и громко. Я взглянула на Мэсли, хотя знала, что она не проснется от этого. Она спала так крепко, что меня это пугало. Я просто смотрела, как она дышит часами. Наклонившись, я прошептала правду, которую скрывала ото всех. — Уэс был... есть, возможно, я не уверена... парнем Максвелла.

Ее глаза чуть не выпали из орбит. Она положила свою пиццу-канноли обратно на стол. — Подожди, так... нет... Ты была... Он был... Все трое?

Я кивнула, потянувшись за бутылкой воды.

— Все это время? — настаивала она.

Снова кивнула.

— Ничего себе. — Она снова принялась за еду.

— И все? Просто «ничего себе»?

— Что еще мне сказать? — спросила она, вытирая уголок рта.

Я пожала плечами. — Я не знаю! Как ты могла, Джейн? Или ты усложнила свою жизнь, или это было неправильно, или...

— Во-первых, кто отец?

— Уэсли. Русый, хотя сейчас его волосы немного темнее, с зелеными глазами, он шеф-повар.

— Во-вторых, где мне раздобыть таких двоих? — Она рассмеялась.

— Мэри!

— Что?

— Я серьезно.

— Я знаю! — кивнула она. — Я тоже серьезна, ты счастливая сучка.

Закатив глаза, я взяла еще кусок, откинувшись на спинку стула. — Так не помогаешь.

— Я не уверена, чего ты от меня ожидаешь. Ты говоришь мне, что трахалась не с одним, а с двумя горячими мужчинами, в одном из самых дорогих пентхаусов Бостона. Один из которых, очевидно, влюблен в тебя, так как он умолял меня связаться с тобой, и, как будто ты пытаешься довести меня до сердечного приступа, ты говоришь мне, что они вместе... по-настоящему вместе. И вот я здесь, пытаюсь найти одного мужчину, который бы взглянул на меня, не тыкая мне в лицо сиськами. Мне жаль, что Мэс больна. Но другого сочувствия ты от меня не получишь, — сказала она решительно, прежде чем откусить еще кусок.

Я должна была остановиться, потому что, если так посмотреть, за исключением части про любовь, разве не было иметь двух мужчин рядом с тобой чем-то вроде тайной грязной мечты каждой девушки?

— Так что собирается делать Максвелл? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, останется ли он, пока вы с шефом строите эту маленькую семью? Он просто стал третьим лишним.

Видите, вот почему некоторые мечты остаются только мечтами... потому что пытаться воплотить их в реальность невозможно.

— Я не знаю; он, казалось, не был слишком обеспокоен этим, когда я им сказала. Уэсли, с другой стороны, был как статуя. — Затем опять же, он только что узнал, что он отец больной трехлетней девочки, которая называла его мистером Малышиком.

— Что бы ни случилось, просто приготовься. Тройничок — это весело. Отношения между тремя людьми просто не работают, а три человека плюс ребенок — это уже слишком, — сказала она так, будто это был факт.

Итак, она считала, что это логично — трахаться с ними обоими, но нам всем быть...

Нет.

Я нахмурилась, мне уже не нравилось, куда заходили мои мысли. Я не была такой и не вернусь к этому. Я была другой. Я повзрослела. Я была матерью.

— Кто был лучше?

— Давай сменим тему. — Я не хотела думать ни о ком из них.

---

— У меня есть ребенок, — повторил он в третий раз. Его голова лежала на ладонях. — Ребенок, Макс. Что мне делать с ребенком?

— Насколько мне известно, обычно ты предлагаешь физическую и финансовую поддержку, дом, одеваешь и кормишь их до восемнадцати лет. Затем собираешь машину и отправляешь их в колледж, надеясь, что ты не слишком сильно их травмировал.

Он посмотрел на меня, сверкнув глазами. — Я не шучу, Макс.

Улыбка исчезла с моего лица, и я вздохнул.

— Я знаю. Но сейчас дело не в тебе. Твоему ребенку нужна физическая поддержка. — Я протянул ему планшет. — Я заполнил, что смог. Но ты все еще тот, кто должен сдать кровь.

— Да. — Он кивнул, как будто только что осознал это. Он просмотрел бумаги, заполнил все, что я оставил пустым, затем встал и направился к посту медсестер. Они поговорили несколько секунд — он буквально возвышался над низким мужчиной, ожидающим там. Затем они ушли, как я мог предположить, чтобы сдать кровь, и он не оглянулся ни разу.

Только тогда я нашел в себе силы подняться со стула. Я не знал, куда идти, но я шел и шел, пока не оказался на улице, прямо под аркой больницы. Холод в воздухе послал дрожь по моему позвоночнику, пока дождь барабанил так громко, что казалось, с неба падают маленькие камни, а не вода.

Достав телефон, я набрал номер, и с первого гудка она ответила.

— Что случилось?

— Почему это первый вопрос, который ты задаешь, когда я звоню, мам? — надулся я.

— Потому что я еще не привыкла. Тридцать один год ты звонил только на Рождество, мой день рождения и День матери. Нет, не так, ты присылал открытки и не звонил. Затем мы жили вместе три года. Так что...

— Я понял, Господи, мама, я плохой сын...