Она перестает расхаживать и складывает руки на груди, а мой взгляд опускается на ее пушистые тапочки.

— В последний раз, когда тебя видели, ты бежала на улицу, чтобы блевануть.

— Да, а потом мне стало лучше, и я перепихнулась.

Моя лучшая подруга хватает меня за руку, ее рот приоткрывается, и я морщусь.

— Это новая татуировка? Маленький демон? Что, черт возьми, это вообще значит?

Я вырываю руку из ее хватки. Да, этого я точно не объясню.

— Это напоминание быть демоном на плече у каждого.

Люк наклоняет голову.

— А разве не «дьяволом»?

— Нет, — выплевываю я.

— Мне нужно, чтобы ты, хотя бы, предупреждала и больше не исчезала от меня, хорошо? — Сиенна перестает ворчать, и ее голос смягчается от беспокойства.

— Да, мам.

Она упирает руки в бедра.

— Я серьезно.

Я вздыхаю. Сиенна просто заботится обо мне. Она знает, какой сумасшедшей и безрассудной я могу быть. Я не могу винить ее за то, что она нервничает. Я бы делала то же самое, если бы мы поменялись ролями.

— Я знаю. И впредь так и будет. Я не хотела заставлять тебя волноваться.

— Спасибо. — Она наконец-то улыбается мне, но ее взгляд продолжает изучать меня, словно она ждет чего-то большего. Как будто она ищет мои секреты.

— Ты уверена, что больше ничего не произошло?

Я могла бы рассказать ей. Обо всем этом. Что я сделала с Крейгом. Мои планы относительно Неда и Брэндона. Что мужчина в маске в лесу сделал со мной. Как он оказался Треем Ламонтом.

Но я привыкла хранить секреты, и если меня посадят за мои преступления, я точно не потащу за собой свою лучшую подругу.

— Ага. Ничего не произошло.

Глава 10

Глава 10

Трей

После нескольких недель, в течение которых я был вынужден делить с ними лед, раздевалку и хоккейный дом, «Дьяволы» наконец-то отступили. Теперь, когда не даю им больше поводов нападать на меня, я им наскучил. Джульет есть чем меня занять.

В середине тренировки мой отец садится на трибуне позади хоккейных заек, заставляя их хихикать.

Какого черта он здесь делает? Он нашел этот гребаный палец? Он не мог найти его под кучей мяса.

Я крепче сжимаю клюшку, а Вандербильт толкает меня плечом в спину, чуть не сбивая с ног.

Вот вам и «отступили».

Ко мне летит Рокфеллер, и я готовлюсь к столкновению, но удара не происходит. Он с шумом коньков останавливается перед до мной.

— Не позволяй ему выбить тебя из колеи.

— Я и не позволяю. — Я готов сломать клюшку о колено. — Он появился из ниоткуда.

— Я не про Вандербильта. — Он кивает в сторону трибун. — Про него. Ты отлично играешь, когда отца нет рядом. А когда он здесь, ты начинаешь мазать, пропускать шайбы, позволять шайбе пролететь мимо. Не позволяй ему лезть тебе в голову.

— Ага. — Я стискиваю зубы, направляясь в раздевалку, когда тренер дает свисток. Легче сказать, чем сделать. Если бы я мог выкинуть своего отца из головы, я бы так и сделал. Из всей своей гребаной жизни.

Все мое существование всегда вращалось вокруг того, чтобы угодить ему. Быть сыном, которым он хотел меня видеть, чтобы избежать последствий того, что я могу оказаться кем-то несоответствующим. Пытаться предугадать его настроение, избегать всего, что могло бы его вывести из себя. В детстве моя жизнь и жизнь моей матери крутились вокруг него. Он был солнцем, и он позаботился о том, чтобы мы знали: нам повезло вращаться на его орбите.

Часть меня хотела бы, чтобы Джульет была здесь, в раздевалке, и ждала меня. Хоккейные зайки - обычное явление: они сидят на коленях, распростерты на раковинах, в душевых кабинах. Нет ничего лучше, чем групповуха после тренировки, когда кровь, тестостерон и адреналин все еще бурлят.

Но впервые при мысли о том, чтобы делить девушку, у меня сжимаются челюсти.

Холодная вода бьет по моему лицу, успокаивая дрожь, возникающую при мысли о Джульет, стоящей здесь на коленях и ждущей меня с открытым ртом и высунутым язычком. Стоящей и согнутой в талии, с выставленной на показ попкой и раздвинутыми ножками, чтобы я мог легко ее взять.

Возле шкафчиков члены команды перекрикиваются между собой и болтают о всякой ерунде, возбужденные после тренировки. После игр бывает еще хуже. Как только переступаю порог, я пытаюсь улизнуть так, чтобы отец меня не заметил, но мне уже следовало бы знать лучше. От него не сбежать.

— Слышал, тебя назначили капитаном. — Его рука опускается на мое плечо, и пока мы идем к выходу, он улыбается, но это всего лишь показное представление.

Я сжимаю зубы. Как будто это не он шантажировал тренера, чтобы тот дал мне эту должность. Это разозлило большую часть команды, особенно Валентайна. Все они заслуживают этого больше - работают усерднее, больше заботятся о нашем пребывании на льду, но место, о котором они мечтали - получил я. Место, на которое мне абсолютно плевать.

— Забавно, как все сложилось.