— Хуже. Он был моим тренером.

Я была влюблена в него с тринадцати лет. Он был симпатичным молодым тренером, только что закончившим колледж, а я была новичком в команде по бегу по пересеченной местности. Но я была быстрой, и, по его словам, это делало меня особенной. Другие девушки завидовали мне за его явный фаворитизм. Поэтому, когда в пятнадцать лет дружеские объятия и случайные прикосновения его руки к моей превратились в сидение у него на коленях, я была чертовски счастлива. Я была влюблена. Я думала, что мы оба были такими.

Но я была его тайной. Я могла погубить его, и поэтому если бы я кому-нибудь рассказала, то погубили бы меня - из меня бы сделали изгоя, навесили ярлык шлюхи, выгнали бы из команды и из школы. Именно это он говорил мне, чтобы я молчала. Я должна была верить, что в этом есть и моя вина - что ребенок несет ответственность за поступки взрослого мужчины.

Теперь я знаю лучше. Но иногда воспоминания о той любви оказываются даже более болезненными, чем воспоминания о его предательстве. Годы веры в то, что мы были чем-то одним, чем-то прекрасным, а на самом деле были чем-то совсем иным. Ничем, кроме уродства.

Теперь мои прикосновения прикончат его. Те, что он унесет с собой в могилу.

— Он завоевал мое доверие, заставил поверить, что я ему действительно небезразлична, а потом отдал меня им.

— Им? — Брови Трея хмурятся еще сильнее.

— В ту ночь их было трое. Брэндон привел меня к ним.

— Крейгу и Неду? — спрашивает он. Когда я киваю, он добавляет: — Ты сказала, их было трое. Кто еще был с ними?

Телосложение огромного монстра заполняет мой разум, - отутюженная рубашка с пуговицами кажется чересчур официальной для тех деяний, которые он собирался совершить.

— Я не знаю его имени. Они не горели желанием делиться со мной его личной информацией.

Трей не вздрагивает от горечи в моем голосе. Он не вздрагивает ни от одной части меня, даже от самых темных.

— Я пойду с тобой. Я помогу тебе.

Я усмехаюсь.

— Ээ, нет. Я сделаю это одна.

Он сжимает мое запястье чуть ниже фиксатора.

— Тебе нужна моя помощь.

— Мне ничего от тебя не нужно, — выплевываю я.

Но вместо того, чтобы, как обычно, огрызнуться в ответ, он молчит. Он откладывает тату-машинку и начинает очищать свежие чернила.

— Нечто подобное случилось и со мной. С девушкой моего отца.

— С тобой? — Я морщусь, как только эти слова слетают с моих губ. Возможно, мне не стоит так удивляться. Гиперсексуальность - распространенный результат сексуального насилия в детстве, и Трей явно помешан на том же ебанутом дерьме, что и я. Мы оба ищем кого-то, кто мог бы соответствовать нашей тьме. Мы оба хотим контроля.

Но мы также оба хотим кого-то, с кем мы могли бы потерять его. Он может вести себя так, будто все, чего он хочет, - это связать меня и делать со мной все, что ему заблагорассудится, но держу пари, ему понравится, когда я сделаю то же самое с ним.

Он кивает, и его рука на удивление нежна, когда он вытирает татуировку бумажным полотенцем.

— Это началось, когда мне было пятнадцать. Сразу после смерти моей матери.

Несмотря на все, через что он заставил пройти меня, через что он заставил пройти Уэса и Вайолет, на все его извращенные и злодейские поступки, мое сердце сжимается при мысли о том, что более юной версией Трея воспользовались. Потерять мать таким молодым. Уязвимый и незащищенный.

— После смерти моей матери отец заменил ее почти мгновенно. — Его тон становится мрачным. — Она переехала к нам и в его присутствии вела себя как мать. Думаю, она думала, что это понравится ему, хотя ему было наплевать на меня. Но он много работал, и когда его не было рядом, все было по-другому.

Это знакомое чувство вызывает острую боль в моей груди. Есть миллион вещей, которые я хочу ему сказать - сказать, что в том, что она сделала, не было его вины, и обозвать ее самыми ужасными словами, какие только могу придумать. Но я держу рот на замке и позволяю ему сказать то, что ему нужно.

— Потом по ночам она начала приходить в мою комнату. Она обнимала меня и ложилась мне на грудь. — Он прочищает горло, - видно, что воспоминания все еще причиняют ему боль. — Иногда она так и засыпала. Мой отец заходил к нам, но ничего не говорил. Просто закрывал дверь. Потом начались поцелуи. Поцелуй меня на ночь, Трей. Ее помада размазывалась по мне, она засовывала свой язык мне в рот. Потом она запускала руку мне в штаны. Управляла моей рукой в своих. Потом она брала в рот...

Когда его слова начинают дрожать, я, наконец, прерываю его.

— Тебе не обязательно продолжать. — Я натягиваю путы на запястьях и лодыжках, желая сесть. Как-то утешить его, хотя я ничего не могу сделать или сказать, чтобы унять его боль.

Он хватает меня за руку и запечатлевает на ладони нежный поцелуй, от которого мое сердце почему-то воспаряет.