Его толчки становятся быстрее, и он хвалит меня с каждым движением своих бедер. Это моя девочка. Ты так хорошо принимаешь мой член. Мне нравится наблюдать, как подпрыгивают твои сиськи. Ты заставишь меня кончить так сильно. Ты такая идеальная, Рори. Наша идеальная, идеальная девочка.

— Кончай на мой член, красавица.

Словно по команде, сорвавшей с его губ, мое сердце едва не взрывается в груди, а киска - начинает пульсировать. Он так глубоко во мне, что наслаждение становится умопомрачительно интенсивным. Он продолжает двигаться сквозь мой оргазм, пока не погружается до самого основания и не находит собственное освобождение.

— Блядь, Рори. Ты невероятна. — Он запечатлевает сладкий поцелуй на моих губах, что полностью противоположно тому, как он трахал меня.

Мои бедра все еще подрагивают от остаточных волн оргазма, когда он выходит из меня.

Осталось два “Дьявола”. Если я правильно угадаю следующего, то буду точно знать, кто станет последним. И я довольно уверена в своих шансах.

Сперма Нокса все еще вытекает из меня, когда другой член скользит в меня, без прелюдий, без предупреждения.

Его длинный, твердый как камень ствол фактически разрывает меня надвое, создавая невероятное эйфорическое ощущение, и я всхлипываю, потому что он не дает мне времени привыкнуть, прежде чем его толчки становятся карающими.

Это может быть только один “Дьявол”.

— Дэмиен. — Мои руки находят его грудь, и мягкую рубашку, покрывающую его кожу.

— Это. Чертовски. Верно, — рычит он между толчками.

Мое тело скользит, поскрипывая, по крышке пианино, пока он безжалостно трахает меня, и удовольствие разливается по каждой клеточке моего тела.

Я не смогу кончить снова. Я слишком истощена. И им, скорее всего, придется выносить меня из здания. Черт, я, наверное, не смогу ходить завтра.

Как я смогу снова заниматься в этой аудитории, не отвлекаясь на воспоминания о том, что мы здесь делали?

— Ты заставишь меня кончить так чертовски сильно. — Дэмиен едва успевает произнести это предупреждение, прежде чем врезается в меня, сжимая руками мои бедра так сильно, что остаются синяки, а его член начинает пульсировать.

Я все еще ухмыляюсь, когда он выходит. Так или иначе, каждая ночь с “Дьяволами” становится лучшей ночью в моей жизни. Хорошо, что они поклялись не покидать меня, потому что они уничтожили меня для всех других мужчин.

Остался только один “Дьявол”. Но я пока не шепчу его имя.

В меня проникает палец, проталкивая сперму глубже. Другой проскальзывает мне в рот. Моя грудь сжимается. Финн - единственный оставшийся “Дьявол”, но на него это не похоже.

Во мне оказывается второй палец, и я стону от растяжения. И все же резкие, сбивчивые толчки его пальцев не похожи на обычно томные, глубокие движения пальцев Финна.

Но что, если я ошибаюсь? Что, если я ошибаюсь и испорчу весь этот вечер?

Я бормочу свое предположение вокруг пальца во рту. Потому что я уверена, что это не Финн.

— Нокс.

Он смеется и вынимает палец у меня изо рта.

— Хорошая работа, красавица. Ты же не думала, что мы так сильно облегчим тебе задачу, правда?

— Ублюдки. — Я игриво шлепаю его по руке, но он уже выходит из меня.

Следующим будет Дэмиен? Может, Нокс сделает еще один ход, чтобы снова сбить меня с толку. Я прикусываю губу.

Что-то теплое и твердое трется между моих ног, скользя вверх по моей щелке и теребя мой клитор. Я шиплю, вонзая ногти в крышку пианино.

Я сразу понимаю, кто он. Но держу рот на замке.

Он медленно вводит в меня свою головку. Продвигаясь глубже, постепенно, дюйм за дюймом, и я прикусываю губу от жжения растяжения, которая нарастает между моих ног, пока он растягивает меня. Я точно не выйду из этого здания на своих двоих.

Когда он, наконец, подается назад, оставляя внутри лишь головку, и толкается обратно, я шепчу его имя.

— Финн.

Его ладонь ложится на моем сердце. В знак подтверждения.

Он толкается нежно, неторопливо, как будто у него есть все время в мире. Затем он стаскивает меня с пианино и несет, все еще находясь во мне, а я цепляюсь за него. Понятия не имею, куда он меня несет.

Затем мы опускаемся, и мои колени упираются в знакомую кожаную мягкую подушку скамьи у фортепиано.

Руки Финна на моих бедрах направляют меня вверх и вниз, пока он не шепчет мне на ухо:

— Аврора.

Так же сильно, как я люблю его молчание, я люблю слушать, как он говорит. Особенно когда он произносит мое имя.

— Финн.

Он целует меня в шею, чуть ниже уха. Я содрогаюсь.

— Я... — Он замолкает, слова застревают у него в горле. Но я не пытаюсь угадать, что он пытается сказать, или подтолкнуть его продолжить говорить. Я хочу лишь того, что он может мне дать. Затем, так тихо, что только я могу услышать, он шепчет: — Я... люблю тебя.

Все мое тело замирает, включая сердце.

Его слова повторяются в моей голове снова и снова, и я хочу слышать их из его уст каждый день до конца своей жизни.