— Финн знает язык жестов, — выпаливает Нокс. — И у него есть сестра. Ты знал об этом?

Я качаю головой. Неудивительно. Финн почти не разговаривает, не говоря уже о том, чтобы поделиться чем-либо о себе. Держать свою сестру подальше от “Дьяволов” было умно. Жаль, что я не сделал того же самого со своей мамой. Мне пришлось выслушать слишком много шуток от половины команды о том, как сильно они хотят ее трахнуть.

— Это был новый парень твоей мамы? — Спрашивает Нокс.

— Не хочу об этом говорить.

Парень с седеющими волосами и подстриженной бородой держал руку на пояснице моей матери, даже когда она представила его мне, и он протянул мне руку. Он не вздрогнул, когда я слишком сильно сжал ее, и улыбался слишком широко, когда смотрел на мою маму. Он не мог отвести от нее глаз, но это ни хрена не значит. Мужчины никогда не могут этого сделать. Как и большинство женщин. Люди и от меня не могут отвести глаз, но это не значит, что кто-то из них хочет от меня чего-то большего, чем удовольствия, которое, по их мнению, я могу им доставить.

Мама назвала мне его имя, но я уже забыл его. К следующей неделе он исчезнет.

На другой стороне дороги по тротуару спешит девушка. Тонкая куртка не защищает ее от натиска мокрого снега, капюшон поднят, но длинные светлые волосы выбиваются из-под него. Она держит руки скрещенными на груди, но идет навстречу мокрому снегу, который, похоже, не собирается прекращаться.

Какого хрена она здесь делает? Погода дерьмовая, и уже двенадцатый час. Наверное, она возвращается в кампус с вечеринки “Sigma Chi”, но ей следовало хотя бы попросить кого-нибудь подвезти ее.

Если я предложу ей это сейчас, она увидит в машине трех здоровенных хоккеистов и с криком убежит в противоположную сторону.

Я стискиваю зубы. Никто не может облегчить мне жизнь сегодня, да?

— Ты же знаешь, что твоя мама - взрослая женщина, верно? Она может сама о себе позаботиться. — Нокс нажимает “Play” на своем телефоне, и я еще сильнее сжимаю челюсти, узнавая первые ноты. Песня о парне, который хочет трахнуть маму своего друга. — Если она хочет трахаться, она потрахается.

Я выключаю стереосистему.

— Заткнись нахуй, Рокфеллер.

Он ухмыляется.

— Я буду твоим новым отчимом, если хочешь.

С заднего сиденья раздается смешок Финна. Я разрываюсь между желанием ударить Нокса по лицу и рассмеяться, сдерживая улыбку, угрожающую расползтись по моим губам. Он единственный человек, который может позволить себе говорить гадости мне в лицо. Единственный человек, который говорит гадости, чтобы рассмешить тебя, а не посмеяться над тобой.

— Ты мудак.

Слишком поздно я замечаю почти прозрачный участок льда на обочине дороги. Прямо перед тем, как наши шины на него наезжают.

Мое горло сжимается, мозг цепенеет, и мысли разбегаются, когда шины скользят, а руль не реагирует на мой железный захват.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо⁠…

Машина вращается, задние колеса заносит, и они визжат. Нас выбрасывает с дороги в темноту.

Каждый мускул в моем теле напрягается, готовясь к удару.

Нокс бормочет какие-то бесполезные молитвы, и последнее, что я слышу перед оглушительным металлическим скрежетом, - это слово, которое бормочет Финн.

— Блядь.

Мертв.

Я, должно быть, мертв. Нет другого объяснения неумолимому, ледяному холоду, покрывающему мою спину.

До моего носа доносится аромат меда, а по щеке нежно пробегает легкая щекотка.

Что-то теплое обхватывает мою руку. Нежное и маленькое.

— Пожалуйста. — Отчаянный шепот. — Пожалуйста, очнись.

Когда мне наконец удается открыть глаза, девушка с круглыми карими глазами в ужасе смотрит на меня сверху вниз. Ее светло-русые волосы прилипли к голове, мокрые от прекратившегося снега с дождем, и шуршат по моей коже. Ее крошечная ручка сжимает мою, словно она может вернуть меня к жизни.

Но я не мертв. Лед у меня под спиной - это не холод смерти, а обледенелый асфальт. Тихая, заброшенная дорога, по которой мы возвращались в хоккейный дом. В это время ночи здесь не видно больше ни одной пары фар.

Девушка с тротуара. Она, должно быть, увидела аварию и прибежала на помощь.

Если бы ее здесь не было, если бы мы все трое остались без сознания в той машине, кто знает, что могло бы с нами случиться.

Спустя несколько морганий, я, наконец, могу разглядеть ее черты в тусклом свете.

Мое сердце, черт возьми, чуть не останавливается.

Девушка, которую мы видели на территории кампуса в прошлом семестре. Которую мы видели в кафетерии, когда Сиенна и Джульет перевелись в Даймонд. Девушка, которая привлекла наше внимание, которая запечатлелась в наших умах, не сказав ни слова и не бросив ни одного взгляда в нашу сторону.

Она почти неузнаваема из-за намокших волос, прилипших к лицу, и потому что большая часть ее черт скрыта тенью. Я не думал, что мы когда-нибудь увидим ее снова, но вот она здесь. Здесь, когда она нужна нам больше всего.