Я её терял, и я не мог до неё достучаться. Ничего из того, что я делал, её не касалось.

От женщины, в которую я влюбился, осталась только тень.

Я изо всех сил старался, боролся, как мог, но этого было недостаточно. Она была разорвана, и я не мог заполнить зияющую пустоту, оставленную Эйнин. Ни в ней… ни во мне…

— Я не смог спасти свою мать. — Слова застряли у меня в горле, когда я сидел на краю кровати в тёмной комнате, спиной к ней. — А теперь… теперь я не могу спасти тебя…

— Это не одно и то же, — услышал я её шёпот в темноте, ровный, лишённый эмоций.

— Всё одно и то же, — хрипло ответил я. Тяжело выдохнув, я наклонился над её телом и вытер слёзы с её щёк. — Мне нужна только ты, — прошептал я, прижимая поцелуй к её плечу. — Мне всё равно, если у нас никогда не будет детей. Мне нужна только ты.

— Они убили моего ребёнка, Ноа, — сорвалось с её пересохших губ. — Они забрали её у меня, а я не смогла её защитить.

— Я знаю, Тиган, — ответил я, прижимаясь лбом к её плечу. — Я знаю, милая.

— Я хочу, чтобы они сдохли, — добавила она ровным голосом. — Джей Ди Деннис и все, кого он любит.

— Я убью их всех, — прошептал я, поклялся, дав обет мести за свою дочь.

Я уже тысячу раз прокручивал это в голове.

Этот ублюдок сделал свой последний выстрел.

В мою семью.

Гонсалес подвёл меня, а копы слишком связаны своей чёртовой бюрократией, чтобы предпринять хоть что-то полезное.

Я больше не собирался рисковать.

Не когда на кону жизнь моей жены.

— Обещаю, Торн. Я убью их всех.

ГЛАВА 18

Ноа

Обычно я не слушал музыку дома, я оставлял её для зала и тренировок, но сегодня вечером я включил iPod-станцию на кухне на полную громкость. В уши хлынула Give Me Love Эда Ширана.

Залив в себя наполовину пустую бутылку виски, я запил её ледяным Bud. Опустившись на табурет у кухонного острова, я продолжил наливать себе стакан за стаканом, отчаянно пытаясь забыть, где нахожусь, хотя бы на одну ночь.

Я больше не мог слушать её рыдания.

Они убивали меня.

Честно, казалось, что я тону в её горе.

Моя жизнь рушилась. Разваливалась на куски. Уходила под землю.

До того, как Тиган потеряла ребёнка, я бы никогда не назвал себя трусом. С тех пор каждый день доказывал мне обратное.

Она стояла на краю, разваливалась, а я был для неё бесполезен.

Её гитара покрывалась пылью. Её одежда висела в шкафу нетронутой. Мне было страшно.

Она не ела, не разговаривала, и я знал, что не спала.

Её всхлипы не давали мне заснуть почти каждую ночь из другой, чёртовой, комнаты.

Эта тихая, сломленная, депрессивная версия её самой была мне незнакома. Я не знал, что с этим делать. Раньше она жаждала моего прикосновения, а теперь съёживалась от него.

Я справлялся с горем так, как умел.

Кулаками.

Я погружался в тренировки, отрабатывая по шестнадцать часов в день.

Это был лёгкий выход.

Способ избежать встречи с разбитой женщиной в моём доме. Той, которую я сломал и не мог снова собрать.

— Хочешь компанию? — голос Лаки прорвался сквозь мой хмельной туман, и я кивнул, не удосужившись даже взглянуть.

— Знаешь, что говорят про страдание? — пробормотал я, наливая себе ещё.

— Ага, — вздохнул он, садясь рядом. Опустившись на табурет напротив, Лаки поставил перед собой стопку и потянулся за бутылкой Jack Daniel’s. — Как она?

Я поднял стакан и махнул им в сторону потолка. Даже сквозь громкую музыку до нас доносились приглушённые крики и рыдания Тиган.

Лаки скривился.

— Можешь сделать для меня кое-что? — тихо спросил я.

— Всё, что угодно, брат, — без раздумий ответил он.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне тату.

Он поднял бровь.

— Мы уже не в камере, чувак. Есть мастера получше и способы побезопаснее.

— Нет. — Я покачал головой. — Это должен быть ты.

— Ладно, — кивнул он. — Когда скажешь.

— Спасибо, — буркнул я.

— Ноа. — Лаки налил себе и снова заполнил мой стакан. — А ты-то сам как?

— Я тут умираю, брат. — Я был пьян, разбит и слишком вымотан, чтобы лгать. — Я не могу это исправить. — Осушив ещё один стакан, я неуклюже потянулся за бутылкой. — Она… Чёрт, они распороли её и забрали нашу девочку. Как женщина переживает такое?

Лаки ничего не ответил, и я был рад.

Он понимал.

Тут нечего было сказать.

Ничто не могло это исправить.

— Это моя вина, — пробормотал я, заплетающимся языком. — Надо было держаться подальше. Надо было отказаться от того боя в Ирландии… оставить её. Но я был эгоистом. Взял, что хотел, и теперь моя жена платит за это цену. — Громко ставя стакан на стол, я опустил голову в ладони. — Я её подвёл, Лаки. Я не уберёг её. Я сделал её мишенью, и теперь…

Теперь они сделали это.

Они сломали её. Она больше не та.

— Ноа…