— Мы считаем, что миссис Мессина была целью одного из членов той же преступной группировки, которая несет ответственность за убийство Томми Мойета.

— Если вы так считаете, то почему, черт возьми, вы их не арестовали? — спросил Кайл, его ярость была очевидна, когда он обнял меня за плечо. — Семья Деннис превратила жизнь моего брата в ад, а он отбывал свой срок. Он заплатил. Почему они не платят?

— Это не так просто, как пойти и арестовать их, — сказал офицер Майерс.

— Эти люди умны. Они не оставляют следов. Никаких улик.

— Чепуха, — прошипел Кайл, в ярости. — Его дочь мертва. Его жена в реанимации, а вы мне говорите, что это сложно?

— Мы отслеживаем этих людей уже десять лет, — сказал офицер. — Мы одного взяли под стражу, и, пожалуйста... поверьте, он сядет надолго. Мы на волосок от того, чтобы похоронить этих парней. — Он посмотрел на меня и на Кайла. — Мы просто хотели сообщить, что мы контролируем ситуацию. Не нужно брать закон в свои руки.

Он предупреждал меня.

А мне было плевать.

Моего ребенка больше нет.

Какого черта теперь закон?

— И что? — взревел Кайл. — Сидеть и ждать, пока они не повторят попытку? — Он покачал головой, злорадно рыча. — Вы, чертовы полицейские, обязаны исполнять закон!

Я отступил на шаг от моего брата и от офицеров, всхлипнув, не в силах сдержать отчаяние.

Они могут говорить что угодно. Я больше не верил.

Обратившись к доктору, я шепотом сказал:

— Отведите меня к моей семье.

***

Тиган

— Мама…

— Давай, мама, ты опоздаешь.

— Я иду, дорогая, — крикнула я, пробираясь сквозь туман, гоняясь за девочкой с черными волосами.

Я не была уверена, где нахожусь.

Только ощущала себя легкой, как маршмеллоу.

— Это весело, — добавила я, догоняя девочку, которую никогда не встречала, но которая каким-то образом была мне всегда знакома.

— А как насчет папы, мама? — спросила она, протягивая мне свою маленькую руку.

— Папа? — Я не понимала её вопроса. Всё было так ярко. Так заманчиво. — О ком ты говоришь?

— Ты не хочешь подождать папу? — маленькая девочка повернулась ко мне и посмотрела на меня своими большими карими глазами. — Папе будет грустно, если мы уйдем без него.

— Я хочу идти с тобой, — сказала я счастливо, приближаясь к свету, ощущая тепло и покой на коже. — Мне не важно ничего другое. Желание идти за этой девочкой было сильнее всего, что я когда-либо чувствовала. Я ничего не знала, кроме неё. Казалось, я родилась в этот момент и знала только это дитя.

— Папа будет грустить, если ты уйдешь, — повторила девочка, волнуясь. Она сильнее потянула меня за руку. — Не уходи от него, мама.

— Но я не помню, — призналась я честно. — Я помню только тебя. — Я широко улыбнулась. — Я люблю только тебя.

— Ты любишь папу, — ответила девочка с нетерпением. Остановив меня, она подняла руки и положила их мне на лицо. — Ты помнишь папу.

Я качала головой в недоумении, коснувшись её рук своими.

Только тогда я заметила черное тату на четвертом пальце левой руки.

Ошарашенная и привлеченная этим знаком, я протянула руку, чтобы рассмотреть его.

Девочка засмеялась.

— Видишь? — сказала она, отступив на несколько шагов от меня. — Я знала, что ты любишь папу.

Как только эти слова покинули её губы, я была охвачена тысячами воспоминаний.

Картины двух подростков, которые развивались прямо перед моими глазами.

Голос мальчика, нет, мужчины. Он теперь стал мужчиной.

И я любила его.

Я не помнила его, но я знала, что любила его.

Моё тело согрелось, когда в моей голове появились образы парня с татуировками.

Моё сердце расширялось в груди.

Колючие розы заполнили моё восприятие.

Пугливый мальчик, спрятавшийся в шкафу.

Порох и огонь.

Поглощающее чувство любви.

И затем я начала падать назад.

Мчалась со скоростью света.

Далеко от девочки.

Падала в темноту, утешаемая лишь образами этого мальчика.

Его лицо.

Его голос.

Его запах.

Его слова.

Его прикосновения.

Моё тело выгнулось, когда я почувствовала, как земля подо мной закрывается.

Только одно слово сорвалось с моих уст, когда я достигла дна.

Ноа.

***

Тиган

Худший день в моей жизни был тот, когда я осознала, что всё это было напрасно.

Надежды, молитвы.

Все жертвы и вся боль.

Всё было напрасно.

Она умерла.

Я потеряла её, даже не успев узнать.

Жестокость и несправедливость всего этого сжимали моё горло, не давая дышать, душили меня.

Я закончила с этим.

Со всем этим.

Кровь, боль, смерть, пустота.

Я была сломлена.

И мне было всё равно.

Она ушла.

Просто так.