Через неделю я должен был вернуться в тур. Обычно это не вызывало у меня беспокойства. Бои были для меня так же естественны, как дыхание. Это был встроенный механизм. Но теперь я уже не был тем, кто закончил последний этап тура. Я был ослаблен и чертовски уязвим.

Второй этап тура MFA уже стартовал. Мой босс, Ник Леверстин, дал мне дополнительный месяц отпуска, чтобы я разобрался со своими проблемами, к моему великому разочарованию.

Мне не нужно было больше времени, чтобы разбираться с этим дерьмом. Мне нужна была цель, фокус. Но у моей жены были другие планы, и она связалась с Ником за моей спиной. Я был в ярости из-за её выходки. Тиган тоже была зла на меня, не понимая, почему я так стремлюсь вернуться в октагон.

Она была в бешенстве от моего решения продолжать драться. Разница в наших взглядах создавала больше трений, чем обычно, и мне уже начинало надоедать постоянно защищать свой выбор. Она моя жена, а не мой начальник. Я не привык принимать приказы и не был чертовым неудачником, который сдаётся.

Но она была беременна, её эмоции менялись каждую минуту, и я с трудом справлялся с этим водоворотом чувств.

Злую Тиган я уже научился терпеть. А вот с плачущей Тиган я справляться не умел.

Я любил её. Боже, как я её любил. Но я не мог просто сидеть дома и ничего не делать. Этого было недостаточно. Я знал, что сойду с ума, если у меня будет слишком много свободного времени для размышлений о том, что уже и так преследовало меня в кошмарах.

Мне не хотелось её отталкивать, но я чувствовал, что обязан это делать.

Тиган не знала о Гонсалесе, и я хотел, чтобы так и оставалось. Мне нужно было, чтобы она была в безопасности. Единственный хороший момент во всей этой чертовой ситуации заключался в том, что мы наконец-то пустили корни в доме Кайла на Саут-Пик-Роуд.

В нашем доме, поправил я себя, когда вспомнил, что нам подарили на свадьбу документы на него.

Хотя слово "дом" — это ещё мягко сказано.

Чёртов дворец — вот что это было.

Спален было больше, чем в тюремном блоке, в котором меня держали, и в каждой спальне была собственная ванная.

Это был тот самый тип домов, на которые я смотрел в детстве. Такие, у которых, если ты задержишься рядом слишком долго, копы заставят тебя уйти.

Зайдя в огромную кухню, я вытащил бутылку "Гаторейда" из большого двухдверного холодильника и схватил свой iPod с мраморного стола, прежде чем направиться в подвал.

Засунув iPod в док-станцию, я выбрал свой тренировочный плейлист и выкрутил громкость на полную.

Под звуки Be Somebody от Kings of Leon я замотал руки тейпом и набросился на грушу.

Как только мои кулаки врезались в холодную плотную поверхность, я почувствовал облегчение.

Чистый, чёртов адреналин растёкся по венам, забирая с собой напряжение и возвращая мне хоть какую-то иллюзию контроля над этим дерьмовым хаосом, в который превратилась моя жизнь.

С яростью в крови и мыслями о мести я работал до изнеможения, игнорируя протесты своего тела, заставляя этот чёртов простреленный плечевой сустав держаться.

До ранения мне не приходилось беспокоиться о своей физической форме. Это было заложено в моей природе. Годы жёстких тренировок и боёв привели меня в практически идеальное состояние.

Сила была единственным преимуществом, которое у меня было, потому что, чёрт возьми, я точно не был самым умным парнем в мире, но теперь одна-единственная пуля лишила меня даже этого.

Конечно, теперь я мог читать едва-едва, благодаря упрямству и настойчивости моей жены.

Я мог написать смс и даже оформить базовое письмо по электронной почте. Чёрт, теперь я даже мог разобрать контракты, которые подписывал, но я не был, блять, Эйнштейном.

Дыра, которую Хави проделал во мне два месяца назад, забрала не только подвижность моей правой руки.

Она забрала мою уверенность.

Я не знал, сколько прошло времени, но мой плейлист закончился, и iPod переключился на другой, который мне не был знаком.

Тиган, догадался я.

Она обожала музыку. Подбирала лучшие треки и постоянно удивляла меня своим разносторонним вкусом. Она знала почти все песни на свете.

Заинтригованный, я продолжил тренировку, вслушиваясь в слова каждой песни, что играла.

Одна композиция заставила меня замереть.

Как только Lock-Sport-Krock Никола Сарчевича зазвучала в колонках, я вздрогнул.

Я не мог слушать это.

Не сейчас.

Я уже собирался сменить трек, но передумал. Уперев руки в столешницу, я опустил голову и заставил себя дослушать эти разрывающие душу слова...

— Ты собираешься подойти и сказать что-то его матери? — тихо спросил Лаки.

Что именно, подумал я. "Простите, что ваш сын мёртв. Это моя вина. Его кровь на моих руках?" Я покачал головой и остался стоять неподвижно, уставившись прямо перед собой, пока тело Томми Мойет опускали в могилу.

Я его подвёл, и все здесь это знали.

И ни одно слово не могло исправить этого.

Никакие поступки не могли это изменить.

Мой друг был мёртв, и это полностью моя вина.

После похорон я сбежал в машину. Я просто не мог больше выносить любопытные взгляды и сочувственные выражения лиц.