Проклиная братьев Картеров себе под нос, я вылезла из-под тёплого одеяла и поплелась в ванную, чтобы облегчить мочевой пузырь. Постоянная потребность в туалет, вот одно из немногих вещей, о которых я точно не буду скучать после беременности. С трудом удерживая равновесие из-за баскетбольного мяча, прижатого к моим рёбрам, я поплелась вниз по лестнице, в сторону, откуда доносился шум ссорящихся братьев. Но, дойдя до дверного проёма кухни и услышав повышенные голоса, мысленно передумала.

Развернувшись на каблуках, я направилась по коридору к двери в подвал и остановилась.

Звуки хлещущей кожи наполнили мои уши, за ними последовал звук его дока для iPod, громко играющего песню за песней.

Ноа слушал агрессивную музыку, когда тренировался. Это оказывало адский эффект на человека, потому что я сама взбесилась, находясь в коридоре, просто слушая её.

Я не хотела, чтобы он был там, перегружая своё тело больше, чем нужно, но с ним не поспоришь. Он делал, что хотел, несмотря на указания врачей.

Он был настроен вернуться в тур на следующей неделе и поклялся, что никто не остановит его. У него были забронированы бои за пределами штата на весь ноябрь, и, несмотря на то, что его подстрелили, Ник не отменил его участие. В него было вложено много денег. Он был главным аттракционом в MFA. Никто не хотел, чтобы он ушёл на пенсию.

Никто, кроме его жены, конечно…

Я сделала всё, что могла, чтобы его сняли с боёв, но Ноа был решителен.

Он был настроен забрать титул Энтони Коула в декабре. Особенно теперь, когда Бо и Квинси тренируются с ним.

Твари…

Когда я спустилась вниз, меня встретило зрелище моего мужа, который был без рубашки и покрыт потом.

Он вел спарринг с Лаки. Ни один из них не поднял головы, когда я вошла.

Они продолжали танцевать вокруг друг друга, нанося удары и уворачиваясь от них.

Ноа двигался, как пантера. Его тело было в невероятной форме, мышцы прекрасно накачаны, их контуры изгибались и блестели.

Звук его кулаков, стучащих по защитным подушкам Лаки, вызывал у меня легкое головокружение. Всё было нормально, если Ноа сам наносил удары, но мысль о том, что он получает их, ужасала меня.

— Ты не вернулся в постель прошлой ночью? — громко позвала я, отвлекая мужа.

Ноа поднял голову, сразу же найдя меня взглядом, и в этот момент Лаки воспользовался его недолгим отвлечением и врезал ему в живот.

Согнувшись от удара, Ноа напряг плечи и объявил «тайм-аут» в их бою, снял перчатки и пошел к столу за бутылкой воды.

Я наблюдала, как мой муж выпивает бутылку за один длинный глоток.

— Извини, — сказал он мне, когда закончил пить, его голос был охрипшим.

Я краем глаза заметила, как Лаки тихо покидает комнату, и пообещала себе поблагодарить его позже. Лаки Касарацци всегда был на моей стороне. Он может быть лучшим другом Ноа, но, по сути, он тоже был моим другом. Бывший напарник моего мужа в тюрьме был одним из немногих людей на планете, кого я считала искренне заинтересованным в благополучии Ноа.

Я подождала, пока не услышала щелчок двери подвала, прежде чем подойти к Ноа. Мне нужно было время с ним, и Лаки это понял. В последнее время Ноа был настолько поглощён возвращением в форму до происшествия, что почти не выходил из этой комнаты.

Его карие глаза были устремлены на меня, когда я приближалась. В тот момент в моём животе возникла плотная волна желания. Один его взгляд, полных темных, затенённых глаз, и я терялась.

Я знала, что он собой представляет.

Я знала, кто он.

Существо, рожденное с единственной целью — создавать разрушение и причинять боль.

Это было в его природе, в его генах.

Он был живым, дышащим оружием для боёв.

Но он был также человеком.

Человеком, которого я любила больше, чем кого-либо другого.

До него я никогда не знала и не понимала, что такое безусловная любовь. Это было чем-то абстрактным, не настоящим и недостижимым. Но теперь, стоя здесь, я могла смело сказать, что знаю, что значит любить кого-то без условий. Независимо от правильности и неправильности. Независимо от здравого смысла. Я любила его страстно и любила его навсегда.

Страсть… о, страсть, как я её никогда раньше не знала, охватывала все другие чувства внутри меня, когда речь шла о нём. Он мог заставить меня убегать. Он мог заставить меня преследовать. Это было непреложное и неопровержимое.

Видеть его сейчас, спустя столько лет, всё ещё сражающимся, всё ещё борющимся за существование в мире, в который он не полностью вписывался, заставляло моё сердце болеть до ужаса.

Я держалась за него, цепляясь за его свет обеими руками. В своём сердце я дала клятву защищать его так же яростно, как и он защищал меня.

Из-за него все песни стали иметь смысл. Слова о любви, об одержимости, о боли. Теперь я понимала это. Я жила этим.