Завела двигатель, опустила окно и крикнула:

— Увидимся вечером!

Потом выехала со двора.

На середине улицы я прибавила громкость музыки, желая заглушить свои мысли.

Из динамиков зазвучала Just Give Me a Reason Пинк. Я на секунду задумалась, выключить её или переключить на другую песню, но в итоге решила оставить. Пусть слова песни заполнят меня.

Каждый раз, когда я слышала эту песню, что-то внутри меня трескалось и осыпалось.

Я хотела верить, что это всего лишь частица моей гордости, но знала, что это не так.

Моё сердце, всё ещё израненное и едва склеенное обратно, продолжало болеть, а слова этой песни возвращали меня в ту ночь.

В ту ночь, когда он ушёл.

В ту ночь, когда мой мир разлетелся на куски.

ГЛАВА 16

Джордан

Было так много вещей, которые я хотел сказать своей жене. Так много обещаний, которые я хотел исполнить для нее, но знал, что не способен на это. Но невысказанные слова были легче, чем разбитые обещания, поэтому я держал рот на замке, наблюдая за Хоуп.

Мое сердце, мое глупое, дисфункциональное сердце, погруженное в мою грудь, как будто я впервые увидел ее. Это не имело смысла, когда дело доходило до моих чувств к жене.

Как только ее машины не стало в поле зрения, это чувство восторга быстро превратилось в страх в моей груди. И точно так же, как каждое утро, с тех пор, как разжигается мой брак, каждый из моих самых глубоких, самых темных страхов и секретов врывались в меня.

Что она делала со мной?

Как долго она останется?

Как я мог бы оставить ее счастливой, когда я не был уверен, когда или если я смогу добраться до места в моей жизни, когда я буду чувствовать себя готовым удовлетворить ее так, как мне это нужно?

Я чувствовал, что тонул, и, честно говоря, у меня не было простой подсказки о том, как долго я смогу держать ее на длине руки, прежде чем она сломается.

Большая часть моих подростковых лет была поглощена неуместными мыслями и сексуальными побуждениями, направленными на Хоуп.

Черт, в тридцать, они все еще были.

Но сейчас это было иначе.

Мои потребности были разными.

Секс, я мог бы справиться.

Близость, не так много.

И Хоуп была такой женщиной, которая нуждалась в обоих.

Она заслужила все.

Я не мог дать это ей.

Я хранил любовь и секс в двух отдельных отсеках в моем мозгу. Я предполагаю, что утратил все представления о романтике, это было убито мужем моей матери.

Мне было четырнадцать лет, когда это впервые произошло.

2 сентября

Первый день восьмого класса.

Последний день моей невиновности.

День, когда я умер внутри.

Я все еще помнил тот день, как будто это было вчера.

Я помнил каждую чертову деталь ...

Каждый запах.

Каждый звук.

Каждое движение, которое он делал, и каждый жалкий трах, рыдал и просил о помощи, которая вырвалась из моего рта, когда он удерживал меня и пронзил меня.

Когда он изнасиловал мое тело и разграбил мою жизнь ...

Никто не видел этого.

Никто мне никто не помог.

Никто не вмешался и не спас меня.

Никто не заботился о том, чтобы поближе познакомиться и увидеть, насколько я сломан внутри.

Вот почему со временем, когда меня спросили, все ли я в порядке или что -то не так, я держал рот на замке и оставался тихим.

Признаться, что тебя изнасиловали, не было легко для парня.

Кто мне поверит?

Как они поймут?

А что будет с моей мамой, если я скажу? Правда убьет ее.

В то время я ненавидел мир и обвинил каждого человека, с которым я когда-либо контактировал в жизни. За то, что моя жизнь закончилась еще до того, как она началась.

И когда я, наконец, выполз из этого мира, когда я наконец сбежал, меня втянули обратно. Это то, что больнее всего; Всю жизнь я был на пути к разрушению с детства, и как раз тогда, когда я достиг пика, когда я был свободен, и получил то, что мое сердце всегда хотело, я разбился и сгорел.

Хоуп сказала мне не возвращаться туда. Я не слушал ее, и это разрушило мою жизнь.

Я провел восемь месяцев в реабилитационном центре, чтобы отремонтировать сломанные части внутри меня - трудясь и не сразившись с моими демонами - и за многие годы с тех пор, как забили залы ожидания терапевта. Я пытался смириться с тем, что случилось со мной с тех пор, как стал трезвым, чтобы найти какое -то подобие мира во мне, но оказалось, что я лучше исцелял других, чем исцеляю себя.

Моя работа стала моим механизмом выживания. Помогая людям, оказавшимся в подобных ситуациях, я заглушал что-то глубоко внутри себя. Я заменил наркотики работой и полностью на неё подсел. Медленная рабочая неделя для меня означала восемьдесят часов работы. Я был зависим от занятости. Я нашёл свою страсть в помощи другим и вцепился в неё, как в спасательный круг, отдавая ей всего себя.