Я начала злиться на себя за то, что была настолько наивной и глупой, чтобы верить в любовь и счастливый конец. А если это мой счастливый конец? Если это все, что я получаю, то я требую чертов возврат средств.

Гнев и стыд заползали под кожу, вызывая столько противоречивых чувств, что я не выдержала и ударила по рулю со всей силы.

Может, мне стоило спуститься в подвал Ноа и выместить злость на его боксерской груше?

Я была чертовски разочарована, зла, ожесточена и еще миллионом других уродливых, негативных чувств.

В подавленном состоянии я вошла в дом и побрела прямиком на кухню, швырнув сумку на мраморный пол, а затем направилась к холодильнику.

Мне нужно было что-то выпить.

Нет, я хотела выпить, и хотела делать это без чувства вины из-за того, что пью рядом с мужем-бывшим наркоманом.

Доставая охлажденную бутылку Совиньон Блан, я взяла бокал из шкафа и поплелась в гостиную, готовясь провести вечер в тоске, оплакивая свой разваливающийся брак.

Обреченный — вот слово, которое, как я решила, лучше всего описывало наш брак.

Мы с Джорданом были чертовски обречены с самого начала.

Любви в нашем случае было недостаточно, и я не думала, что когда-либо будет.

Я даже не включила телевизор.

Все равно не смогла бы сосредоточиться.

Не сегодня.

Я ждала, казалось, целую вечность, что он позвонит или напишет.

Но нет.

С каждым бокалом вина мой телефон становился врагом.

Я горела от ярости.

Боль и отверженность текли по венам, смешиваясь с алкоголем и создавая гремучую смесь.

Наконец тишину разорвал звук хлопнувшей входной двери.

Слишком пьяная, чтобы встать, я осталась на месте, лишь повернув голову, чтобы увидеть, кто там.

Когда мой взгляд упал на Хантера и роскошную блондинку, висящую у него на руках, боль, которую я чувствовала раньше, рассмеялась мне в лицо.

Будто мое сердце говорило: «Ха, дура, ты думаешь, это боль? Ты еще ничего не видела».

Обжигающие, ослепляющие, парализующие спазмы боли пронзили мое пьяное тело.

Его глаза встретились с моими, и в них мелькнуло удивление, прежде чем до него дошло.

Но он не оттолкнул ее и не попытался объясниться, как я наполовину ожидала.

Нет, вместо этого он мягко повел ее наверх в свою спальню, без сомнений.

Господи.

О, боже.

Схватившись за грудь, я почти удивилась, когда моя рука оказалась без следов крови; а ведь казалось, будто мне только что разрезали сердце пополам.

Слезы текли по щекам, но я оставалась тихой, неподвижной, убитой горем на диване.

Моя душа будто вырывалась из тела.

Я удивилась, что все еще дышу.

Казалось, я должна была уже умереть, потому что такая боль должна была убить.

Один резкий, горький всхлип вырвался из горла, и, злясь на себя за это, я швырнула бокал в камин.

Звук разбитого стекла не помог и не облегчил боль, поэтому я свернулась в самый тугой клубок и начала раскачиваться.

Я услышала его болезненный стон за мгновение до того, как его руки коснулись меня.

— Уйди, — всхлипнула я, едва дыша от боли, пока Хантер поднимал меня на руки.

— Нет, — был его единственный ответ, пока он нес меня наверх в мою старую комнату.

Оказавшись в спальне, он пнул дверь, занес меня внутрь, подошел к кровати, усадил меня и присел на корточки передо мной.

— Убирайся, — прошептала я.

Он не ушел.

— Я сказала, иди!

Он проигнорировал мои крики и не ушел.

Вместо этого он поднял руку и большим пальцем стер следы туши с моих щек.

— Нет.

— Я так тебя ненавижу, — всхлипнула я, прижимаясь щекой к его ладони.

— Знаю, — прошептал он, продолжая вытирать слезы.

— Почему ты вообще здесь? Вернись к своей шлюхе! — прошипела я, грубо отталкивая его одной рукой, а другой вцепляясь в его рубашку и притягивая ближе. Я была в полном смятении. Вообще, я была уверена, что схожу с ума. — Блин!

— Уверен, моя сестра не оценит, если ее назовут шлюхой, — спокойно ответил Хантер. — Хотя я знаю ее всего год, так что не могу ручаться.

— Твоя сестра?

Хантер кивнул, снова вытирая мою щеку.

— Та горячая штучка, которую ты видела, это Хейден. — Он замолчал, поймав еще одну предательскую слезу. — Мне позвонил друг около часа назад и сказал забрать ее. Вздохнув, добавил: — Видимо, она снова сорвалась.

— Я не знала, что у тебя есть сестра, — икнула я, чувствуя себя идиоткой за свою бурную реакцию. — Сколько ей?

— Девятнадцать, хотя ведет себя на девять.

— Черт.

— Что?

— Я помню, каково это в таком возрасте. — Я скривилась в сочувствии. — Тяжелое время для девушки.

— Похоже, в двадцать шесть тоже не сахар? — Он многозначительно посмотрел на меня. — Я прав?

Моя хватка на его рубашке усилилась, когда еще один болезненный всхлип вырвался из губ.

— Боже, я такая развалина, — прошептала я, опуская голову. — Кажется, я схожу с ума.